olga_abramova

Интервью газете «Снплюс. Свободные новости плюс» (№ 7, 15.02.2012 г.)

Прежде чем продолжить тему народовластия с Ольгой Абрамовой, расскажу эпизод из жизни. В начале 2000-х в составе группы общественников я изучала местное самоуправление в городах Германии. Немцы объясняли, как усовершенствовать то, чего у нас нет. Мы конспектировали, не раскрывая истинного положения, и наслаждались путешествием. Но однажды все вскрылось! Замглавы администрации Бонна Герхард Самсон на встрече в мэрии заговорил о том, что у них-де всякий житель может участвовать в жизни города. Есть совет — вроде нашего горсовета. Состоит он из самых обычных людей, всегда готовых принять любого, у кого в голове зародится конструктивный для городского хозяйства. Механизм претворения в жизнь генерированных «советом» идей прост. Если, к примеру, компания «депутатов» решает, что городу не хватает трамваев, дается поручение мэрии: трамваи купить. Привычный для нас контраргумент «денег нет» нередко звучит и в немецких кабинетах. Но вопрос решают таким образом: народные избранники советуют мэру и его команде (исполнительному органу) сэкономить на какой-нибудь выставке или семинаре (перенести на другое время), на чем-то еще... И мэр, поскольку хочет переизбраться еще на один срок, быстренько раздает поручения чиновникам, которые вопрос не менее резво решают.

Слушая эту фантастическую сагу, я представила себе реакцию минского мэра, которому депутат рассказывает про трамвай. Сомнительность ситуации, видимо, отразилась на лице, и Самсон, повернувшись в мою сторону, вежливо спросил: «Вас что-то смущает?». А я ему: «Ммм… просто у нас с мэром вот так вот запросто про трамваи не поговоришь. Он у нас лицо значительное, президентом назначенное, и снять его с должности ни народу, ни депутату не по плечу».

Самсон улыбнулся и нагнулся к переводчику: «Дама не поняла. Переведите доходчивей — я говорю о мэре, эта фигура не назначается!» Мне перевели. Я обратилась к переводчику с той же просьбой: объясните, что у нас все наоборот. Самсон не поверил своим ушам и снова углубился в прения с переводчиком — нужно объяснить, о ком ведется речь — о мэре! Так мы пререкались — не поверите — минут 10! Пока за меня не заступились остальные члены группы.

Замглавы администрации Бонна так и не понял, зачем нам, минчанам, мэр, который подчиняется только президенту. И зачем нам Мингорсовет, которому не подчиняется исполнительный орган города — Мингорисполком, именуемый ныне администрацией столицы.

Все это я изложила Ольге Абрамовой в процессе обсуждения взаимоотношений исполкомов и совдепа. Я к тому про немца так подробно рассказала, чтобы акцентировать: ОНИ ТАМ вообще понять не могут, как мы тут так странно живем. Почему у нас все с ног на голову, и мы — не против?

— Ольга Михайловна, мне кажется, мы пришли к самому интересному. Почему мы так эволюционировали, что даже муниципальная исполнительная власть забыла о том, что она должна исполнять, а не командовать?

— Потому что некому ее контролировать.

— Опять мы говорим об отсутствии контроля! А кто ж имеет на это реальное право?

— Как кто? Депутаты! Кроме общественного мнения, кроме СМИ, которые осуществляют гражданский контроль, должен быть контроль за исполнением со стороны законодательной власти!

— Я помню, как в прошлом году пришел на собрание своих избирателей депутат парламента Геннадий Давыдько. Там была такая проблема: люди хотели отправить на Всебелорусское собрание своего представителя, собрали подписи, а им в администрации района Минска сказали, что все их подписи — ерунда. Тогда они позвали своего депутата. А он явился… в компании районных идеологов и милиции. Поулыбался, пожал плечами… После президентских выборов Давыдько успешно продолжил карьеру: возглавил телеканал. А вы говорите — «контроль депутата»! Кто о нем, депутате, вспомнил после 1996 года?

— Все изменилось не одномоментно, не в 1996 году, когда разогнали последний действительно демократический парламент. Эти все метаморфозы происходили постепенно. Но главного депутатского предназначения — контрольных функций — нас лишили именно тогда. Но винить теперь некого: этот пункт был выкинут из Конституции руками народа. Белорусы сами отняли у нашего парламента важнейший рычаг: механизм контроля за другими ветвями власти.

— По-вашему, никаких манипуляций во время референдума не было?

— Повторяю: смена Конституции — это дело рук нашего народа. С подачи и по воле президента. Все было сделано демократическим путем — общим решением большинства избирателей. То есть  совершенно законно была принята новая редакция Конституции. Пусть себе скажут спасибо за такое качество сегодняшней власти, за ее бесконтрольность и несменяемость. Пусть народ не перекладывает ответственность за то, как он голосовал в 1996 году, с себя на депутатов того времени. Я хорошо знаю, как голосовали люди на примере своего округа, поскольку была наблюдателем от ЦИК. Тогда во время голосования не было нарушений закона, кроме отсутствия текстов двух вариантов конституций на досрочном голосовании.

— Почему так проголосовали? Безграничное доверие? Или всеобщая глупость?

— А никто не хотел даже смотреть тексты двух конституций. НИКТО! Подходили и спрашивали: «Где тут за Лукашэначку голосовать?» Вот как было! Поэтому пусть сейчас не жалуются, что у них все плохо. А знаете, почему еще так легко голосовали за смену отдельных положений Конституции? У нас и раньше ее никто не читал — ей не доверяют! Вот милиционер с дубинкой — это для нас реально. А что там написано в книжечке, это все ерунда.

— Интересно, а как случилось, что политики (оппозиционные, реформаторы — назови, как хочешь), которые читали тексты двух конституций, не смогли разницу и последствия своим избирателям объяснить? Где же их профессионализм?

— Тогда большинство было влюблено в Лукашенко и не желало ничего слушать. Есть такое понятие у психологов: «селективная невнимательность». Это когда люди впускают в свое сознание только позитив, а весь негатив отбрасывают.

Если говорить даже о сегодняшнем парламенте, то там тоже есть весьма профессиональные люди: Полянская, Вершалович, к примеру. Однако ситуация такова, что не стимулируется эта самая профессиональность, и это ненормально. Как ненормально и многое другое в нашей стране. Ведь мы почему-то решаем повысить зарплаты людям, не имея под этим никакой экономической базы? Вон недавно губернатор Витебской области сказал, что надо повысить производительность труда за год в два раза и выйти с 280 на 500 долларов заработной платы. Вот вам компетентность!

— Подождите, опять 500 долларов? Интересно, народ это все снова проглотит?

— Да о чем вы говорите, это нереально! Это же любому, наверное, понятно! Нобелевский лауреат не решит эту задачу, если его делегируют в Витебскую область, пообещав любые деньги. А теперь я вам вот что скажу, чтобы закрыть тему квалификации: да, можно сказать, что сегодня от депутата любого уровня ничего не зависит и потому не требуется больших трудозатрат и нервов (как требовалось парламентской оппозиции 12-го созыва и реформаторам 13-го). Ведь если работать на совесть, политики входят в категорию самой стрессогенной части населения.

По сути, нынешние депутаты являются как бы «избранными» чиновниками. Во втором созыве самостоятельных было приблизительно 30 человек. Вычислить их было нетрудно: видно по поведению. Настоящие работали без оглядки на исполнительную власть. Говорили все, что считали нужным.

— Я настраивалась на то, что придется долго копаться, чтобы понять, что же мы упустили и где недоработали. А, оказывается, все просто. Людям было лень читать Конституцию... Вопросы об элементарной порядочности представителям властей адресовать глупо. Так?

— Нынешние депутаты в большинстве своем ничем таким — необходимостью говорить власти правду — не заморачивались. Они действительно постепенно превратились в псевдоизбранных чиновников, негласно назначаемых властью. Они четко понимают: если у нас неважно, как голосует народ, значит, они от народа и не зависят. Поэтому депутаты могут сегодня сколько угодно сокращать количество приемов (чтобы нервы не тратить), можно их вообще не проводить, но за это по поручению исполнительной власти они должны ездить по всей Беларуси и брать на себя ту нагрузку, которую полагалось бы нести настоящей исполнительной власти: все недовольство людей замыкать на себя.

— То есть как это «по поручению исполнительной»? Вы иронизируете или поручения имеют место быть?

— Ничего не иронизирую. Есть даже график таких поездок для сегодняшних парламентариев. Это все называется «обратная связь». Они ездят и, как губка, в себя впитывают недовольство людей двойной девальвацией, падением рубля. Это своеобразный придуманный реальной властью способ бесплатной для народа психотерапии. Причем депутаты берут с собой в поездки своих помощников (отродясь такого не было!), но помощники нужны, чтобы брать на себя часть людского недовольства.

— А они по итогам поездок решают проблемы или просто слушают?

— Это надо у них спросить. Дело в том, что люди жалуются на малую зарплату, к примеру, а что вы с этим сделаете? Вы просто забираете на себя этот негатив. Я считаю, что при том минимуме полномочий и обязанностей, которые имеют сегодняшние депутаты, пусть хоть это делают.

В последнее время все чаще возникает ощущение, что последний, кто точно знал, как добиться результата в политике, если страна в тупике, был Ленин. Но у него же не спросишь: ну что ж нам делать? Поэтому многие белорусы действуют, как заведено веками: спасают «родны кут и хату». Чтобы вывести семейный корабль из тупика, меняют работу, профессию, уезжают из страны — это самый простой способ для белоруса сменить себе власть.

— Ольга Михайловна, если бы вы были Лениным, что бы вы посоветовали белорусу? С чем идти на парламентские выборы? Или вообще не идти? Раз все равно уже все согласовано и утверждено — без нас? Народу нужен конкретный совет: что делать, чтобы вернуть себе нормальный парламент?

— Я никогда не участвовала в бойкотах. Это бессмысленно, так как есть партии, которые в любом случае ходят на выборы и имеют туда пропуск. Они хоть и не являются назначенными от чиновников, но все равно пойдут по условному согласию и по санкции… ну, понимаете. Все депутаты будут договорные. Поэтому в идеале люди должны самоорганизовываться, чтобы постепенно менять ситуацию. Ставить себе цели и добиваться их. Создавайте гражданские инициативы и действуйте! Каждый вырабатывает план своих действий, и не нужно больших организаций, но их должно быть много.

— Это вы говорите «в идеале». А в жизни у нас новый закон, принятый депутатами этой осенью тайно от своих избирателей: больше трех не собираться…

— Вы меня извините! А не надо бояться всего на свете. Если человек считает, что этот закон справедлив, пусть боится, но вообще-то у нас всех есть законное право, обеспеченное демократией. У каждого из нас есть право на борьбу с тиранией. Это универсальное демократическое право… Создавайте гражданские инициативы и занимайтесь своими проблемами сообща!

— Гражданская инициатива «Говори правду» как раз так и поступает. Недавно они собрали подписи за то, чтобы все, от кого зависит наша жизнь, декларировали доходы. Но эти подписи (50 тысяч) никого, включая депутатов, не заинтересовали, хотя их с лихвой должно хватить даже для того, чтобы выйти в парламент с законодательной инициативой.

— Зачем с этой темой идти к депутатам? Это все уже было сделано! Я шла на парламентские выборы в 2000 году под этим лозунгом: декларирование доходов представителей власти.

— Почему же вы, уже находясь в парламенте, этого не добились?

— Нет, это было сделано, но осталась одна позиция, которая не заполнена — обнародование! Доходы давно декларируются, только никто про это не знает. Эти сведения передаются не для общественности, а уходят в отделы кадров!

— Уже интересно. И эти сведения пополняют «папочку» с компроматом, о котором вы говорили в первом нашем разговоре?

— Вот именно. Это сведения для исполнительной власти, чтобы та поняла, кого включать в кадровый резерв, а кого нет. Там в этих папках много интересного и по поводу имеющейся собственности, и по поводу того, на кого она записана. Понимаете? Мне удалось добиться (и это было лично мое предложение), что каждый кандидат на выборную должность должен представить декларацию. Но я не добилась, чтобы она публиковалась не только перед выборами, а постоянно — каждым человеком из власти на высокой должности.

— А как контролируется собственность родственников чиновников?

— Не волнуйтесь, там все записано: соответствуют ли доходы чада тому, что он имеет. Это же легко проследить.

— Неужели наша власть ничего не боится?

— Она очень боится! Больше всего, когда мы ее не боимся! Ну, я не беру внешние риски, ведь она боится еще некоторых действий со стороны России или Америки.

— А, кстати, об Америке! Давненько это было, но депутат Палаты представителей Сергей Костян на полном серьезе пугал меня тем, что может с нами сделать Америка. И глаза у него при этом были страшные.

Он тогда находился под впечатлением от участи Югославии. Мне казалось это не только глупым, но и безграмотным. Так как Беларусь — не раздираемая противоречиями балканская страна, а фактически наложница России. И тут вражеским самолетам придется иметь дело с Путиным.

— Вот вы смеетесь над Костяном, а в коридорах власти есть люди, которые и сейчас мыслят так же, как он. Только они не проговаривают этих своих опасений вслух. Но предметом их ночных видений американские бомбардировщики вполне являются — поверьте мне.

— Все это невероятно грустно. Скажите, на этих парламентских выборах действительно ничего нельзя исправить? Хоть в чем-то изменить ситуацию и приблизиться к нормальному народовластию?

— На этих выборах уже никак. Поэтому я предлагаю совершенно иную линию поведения на избирательных участках. Иди на выборы и, если не веришь результатам, перечеркни жирной линией бюллетень с двух сторон. По крайней мере, можно быть уверенным, что такой заметно испорченный бюллетень не попадет в актив провластного назначенца...

Беседовала Марина Беляцкая, www.sn-plus.com

Интервью газете «Снплюс. Свободные новости плюс» (№ 7, 15.02.2012 г.)

В нашем первом разговоре политолог Ольга Абрамова рассуждала о странностях белорусского характера. Вторая беседа с бывшим парламентарием раскрывает секреты успеха профессии «народный депутат».

Рассказывают, однажды армянский посол хотел представить Абрамову вице-премьеру Кобякову: «Андрей Владимирович, вот самая умная женщина в парламенте!» «Я не самая умная», — возразила Абрамова. «Что так?» — поинтересовался Кобяков. «Самые умные молчат…»

— Если молчишь и голосуешь, как нужно (а голосования отслеживаются), ты имеешь шанс на дальнейшее карьерное продвижение, — пояснила Ольга Михайловна тонкости депутатского дела. — Еще одно условие карьеры в этих наших непростых органах власти — наличие на тебя каких-то «зацепок». Коллекция «зацепок» очень нужна для дальнейшего роста: она формирует прочный карьерный компромат.

«Зацепки» просто так не сваливаются к ногам. Их нужно заработать. Недавно Ольга Абрамова встречалась с бывшими коллегами по парламенту — «очень хорошие, кстати, люди». Стали разговаривать о приобретенном за годы «служения народу» благополучии. И выяснилось: трудились на славу — очень качественный наработали компромат!

— Один рассказывал, сколько некоторые коллеги приобрели квартир за время пребывания в парламенте (по хорошей цене и на кредиты под небольшой процент), другой — какой дом построил, — рассказывала про встречу Ольга Абрамова. — Так же вели себя в свое время и многие оппозиционные депутаты: некоторые прихватывали даже квартиру «для тещи». В общем, на той встрече мои бывшие коллеги много чего порассказали интересного.

— А вы?

— Мне нечего было рассказывать. Они на меня с такой жалостью смотрели: даже смешно вспомнить! Совершенно искренне сочувствовали: Ольга Михайловна, а что ж вы так, неужели вам не надо? Я не могу сказать, что мне ничего этого было не нужно: у меня взрослый сын. Но я не могла себе разрешить. С одной стороны, сыграла роль с детства заложенная родителями программа: работать, чтобы людям был прок. Нас у мамы трое, и все мы с этой программой жили. Не говоря о том, что считала это использованием служебного положения.

С другой стороны, даже если бы я, очень желая квартиру, переступила эту черту, сразу на меня появился бы «крючок». И я не смогла бы вести себя в парламенте так, как я считала должным: не смогла бы говорить вслух правду правительству и при необходимости президенту. Да, я не выкрикивала протесты с места, говорила всегда очень корректно, но только потому, что не считаю порицание ошибок главной целью. Я всегда предлагала альтернативу, с моей точки зрения, разумную и прагматичную — в интересах избирателей.

— Как вы объясняли коллегам свою непрактичность на той встрече «однокашников»? Неужели говорили: «Я не такая…»?

— А я не смогла им ничего ответить, чтобы не обижать. Кстати, я очень сильно потеряла в деньгах, когда стала работать депутатом. Но использовать служебное положение как некую компенсацию за небольшую (относительно соседних стран) зарплату, я не могла. Между прочим, такой низкий уровень оплаты труда белорусских депутатов порождает почву для коррупции. Траты депутата очень велики. Есть такое понятие, как представительские расходы: человек должен быть хорошо одет, есть дресс-код, и надо соответствовать. Кроме того, нередко приходится гостей парламента приглашать куда-то поговорить: на обед, ужин и пр. Это обычно тоже делается за свой счет. Часто приходилось ездить в такси. Все это (рост расходов и появившиеся возможности) вполне реально может перерастать в коррупцию.

— Ольга Михайловна, прошлый раз вы говорили, что белорусы живут по принципу «мой родны кут и хата с краю». И это — потому что у нас никогда не было своей государственности. Ну не привыкли мы думать в интересах страны. Но в декабре 1991 года Беларусь обрела свою государственность, и, по идее, мы уже имели возможность заняться не местечковыми, а всебелорусскими «семейными делами». Почему же не удалось создать хотя бы фундамент страны, независимой от чиновничьего безразличия, коррупции и внешнего (российского, в частности) влияния? Почему мы сразу не обезопасили себя от авторитаризма — это после стольких-то лет существования белорусов «под кем-то». Было ли это вообще реально? Если да, то чьими руками должно было быть сделано — законодателями или формирующимся политическим классом?

— Кисмет. Судьба, то бишь. Если говорить о реально демократическом руководстве страны, то как раз Верховный Совет (я имею в виду парламентскую оппозицию 12-го созыва) за небольшой период времени невероятно много сделал для создания законодательства независимой страны. Работали увлеченно и самоотверженно. Среди депутатов было много профессионалов: эрудированных и подготовленных. Лично я не всегда разделяла то, что они делали, тем не менее отдаю должное: это были действительно парламентарии, которые провернули огромный пласт работы и заложили законодательную основу. То же можно сказать и о Верховном Совете 13-го созыва: за 10 месяцев по нашей инициативе был подготовлен (помимо тех законов, что инициированы ранее) пакет законопроектов из 26 законов в экономической области, которые полностью изменили бы экономическое лицо страны.

— Но вы их не приняли!

— А как? Нас сразу взяли за глотку и вышвырнули из парламента. С исполнительной властью мы тогда работали на опережение: кто успеет раньше. Это было, как в детской присказке: кто кого «сборет» — слон или кит. «Слон» оказался сильнее и быстрее.

— «Слон» торопился потому, что этим пакетом законов предопределялся невыгодный власти курс развития?

— И это тоже. Но у авторитаризма есть и своя логика развития: других центров силы быть не должно. 10 месяцев — это невероятно мало, чтобы полностью подготовить базу для экономических реформ. Это, знаете ли, большое дело.

— Чем именно тот ваш пакет экономических реформ мог быть невыгоден Александру Лукашенко?

— Свободная экономика рождает свободных субъектов. А они начинают хотеть власти.

— Принято считать, что после 13-го созыва ВС уже формировался «по призыву власти»: люди, в подавляющем большинстве, шли в Овальный зал за карьерным ростом и заодно — чтобы поправить свое финансовое положение. Были ли такие явные карьеристы в 12-м и 13-м созывах?

— Да, были. Но давайте обозначимся: в любом парламенте мира всегда найдутся люди, которые идут на выборы ради удовлетворения честолюбия — с выгодой для себя, в том числе. Но при нормальной избирательной системе всегда есть механизм, способный если не предотвратить это, то скорректировать в ходе следующих выборов. Вы видите, что депутат ведет себя недостойно, и меняете его. Так работает любой нормальный демократический механизм. Вот только у нас его нет.

— Можно ли утверждать, что это и есть главное условие для коррупции: невозможность отозвать?

— Главное условие — отсутствие контроля и непрозрачность. Всегда и везде контроль за избранным лицом проводят общественное мнение и СМИ. Есть во многих парламентах комитеты по депутатской этике, есть контроль со стороны государства за доходами. Но СМИ — главный контролер.

— Ну — это не про нас. Кто у нас обращает внимание на мнение независимых СМИ? А государственные — «умные» — молчат. Мы все знаем о возведенных в черте Минска домах (с бассейнами величиной со школьный спортзал), а толку? Государство вообще «не видит» чиновничье и депутатское «гусарство»!

— А-а-а — вы не думайте! Государство-то эти моменты как раз очень строго контролирует! И результаты своих «наблюдений» складывает в отдельную папку.

— Ах, да — «зацепки»! На всякий случай?

— Да не «на всякий случай», а для формирования резерва чиновников. Если на депутата нет компромата, им невозможно управлять, и тогда он не годится для дальнейшего продвижения по карьерной лестнице.

— А на вас компромат хоть какой-нибудь есть?

— Вот — нет! Мне очень много раз говорили: «Абрамова, вы добились бы невероятных вершин в нашей стране, если бы на вас был компромат. Ну что вам стоит: сделайте хоть что-нибудь!»

— Вы три раза избирались в парламент. Это 12 лет жизни. И все, получается, впустую? Влиятельного любовника не завели, денег на счет дальнего родственника не положили? С квартирами — понятно… Потерянные годы? И с карьерой теперь — полный ноль.

— Это — с какой точки зрения посмотреть. Если в смысле пополнения личного бюджета оценивать мою депутатскую деятельность, то это так. Вот вы говорите о тех, кто идет в парламент, чтобы поправить свои дела. А почему не берете во внимание другую часть депутатов? Многие идут в парламент действительно для самореализации. Но самореализация ведь у каждого своя! Поэтому слово «выгода» может иметь и иной смысл. Каждый случай конкретен. Я знаю много примеров, часто это касается женщин, когда приходят в политику, если не могут решить какую-то жизненно важную для них самих (государственного уровня) проблему. Вот они сами столкнулись с несправедливостью и в процессе борьбы с ней постепенно приходят в политику. Я оказалась в Овальном зале, столкнувшись с несправедливостью в отношении русского языка, который буквально ограничивали в правах в начале 90-х. Знаете, это меня сильно «забрало»! Ректор вызвал меня и сказал: «Абрамова, вы через полгода не пройдете конкурс, если немедленно не перейдете на преподавание на белорусском языке!» А при этом нет ни учебников на белорусском, ни пособий!

— А вы что преподавали?

— Политологию.

— Это же надо не просто уметь разговаривать, но и думать по-белорусски, чтобы довести до студентов… Да и студентам: зубрить на русском, а отвечать…

— О чем и речь! Я говорю: «Простите, пожалуйста, но я привыкла работать или хорошо, или никак. Я не стану заниматься профанацией». Я была просто в возмущении от действий исполнительной власти, которая отдала на откуп вопросы культуры оппозиции ВС 12-го созыва. А та такими вот лобовыми действиями многих настроила против белорусского языка. И потом… я была очень активной представительницей интеллигенции, ходила на митинги и знаю, как БНФ агитировал за своих представителей в парламент. Я к тому времени уже имела полное представление о том, что будет (во всяком случае, на языковом уровне) в случае прихода БНФ к власти — я это уже испытала на себе. И тогда я поняла, что надо заниматься политикой, потому что она уже занялась мной.

— Это какой год был?

— В 1991-м я уже была сопредседателем Белорусского движения демреформ, в 1995-м — депутатом Верховного Совета. Состав Верховного Совета 13-го созыва был «красно-зеленый» (под «зелеными» журналисты подразумевали аграрную партию Шарецкого). Если говорить о мотивации таких депутатов, как я, то моя зарплата до парламента в долларовом эквиваленте в 6 раз превышала зарплату депутата 13-го созыва. И я сознательно пошла на это, четко сформулировав себе цель. Я сказала: иду в парламент для того, чтобы решить важные, на мой взгляд, проблемы. А затем буду заниматься своими делами. Я предполагала вернуться к своему прежнему делу раньше, но получилось, что «история выбрала нас».

— О каких суммах мы говорим, обсуждая невысокую зарплату белорусского депутата?

— Я говорила о том, что во 2-м и 3-м созыве ППНС зарплата была невысокой сравнительно со всеми государствами СНГ. В 2000 году (2-й созыв) — это около 250 долларов (а начинали с 175). К концу созыва она стала ближе к 300, а в 3-м созыве колебалась от 800 долларов до 1000. Честно говоря, если работать, как положено, это смешная оплата труда. В самой бедной стране СНГ — Армении депутаты получали тогда 3000 долларов. В остальных значительно больше. Про российских и украинских я уже и не говорю… Сейчас наши получают где-то около 600 долларов, по моим прикидкам. Кризис…

— Я думаю, зарплаты депутатов нельзя воспринимать в абсолюте или в сравнении с аналогами СНГ, не сравнивая, к примеру, с заработком доярки, доходы которой зависят от принимаемых в Овальном зале решений. Доярка за свой титанический труд получала в 2004-м около 20 долларов, плюс воровала от безысходности ежедневно бидон молока…

— Если человеку не нравится зарплата, можно сменить профессию. Или страну. Или правительство, которое платит людям за тяжелый труд мизерные зарплаты.

— Если уж мы заговорили о деньгах и трудной работе депутата, хочется вспомнить, что вы пробовали провести через парламент закон о лоббистах. Всем известно, кто такие лобби. Это люди, близкие к властным структурам, способные за большие деньги «проталкивать» интересы отдельных групп. Вопрос такой: является ли это коррупцией, хотели ли вы ее «защитить», и если нет, почему среди депутатов слово «лобби» имеет ругательный смысл?

— Ругательный, потому что еще в советское время сформировалось крайне отрицательное отношение к лоббизму — это было символом коррупции в органах власти. Во времена СССР только чиновники могли продвигать чьи-то интересы и только за большие взятки. Но проблема — интернациональна. В США после второй мировой войны занялись вопросами лобби и нашли управу на коррупционеров: создали закон, регулирующий это явление.

Прежде всего, закон позволял за зарплату представлять и продвигать групповые интересы в политике через профессионально обученных лоббистов, вполне официально и подконтрольно действующих в коридорах власти. Работа заключается в общении с руководством парламентских комитетов и подкомитетов, с наиболее влиятельными депутатами, конгрессменами, сенаторами, лицами, которые, условно говоря, «подносят снаряды» для чиновников исполнительной власти на достаточно высоком уровне. Главная задача законно действующих лоббистов на Западе: поставлять информацию, необходимую для рассмотрения того или иного вопроса, давать аргументацию в пользу нужного решения. То есть принцип создания такого звена обусловлен тем, что, если это звено не обозначить легально, оно все равно будет существовать, только нелегально. И деньги из кармана профессионального посредника перетекут в карманы чиновников и депутатов, которые станут принимать решения не на основании обоснованности, представленной заинтересованными лицами или, к примеру, лоббистом, а на основании величины взятки. Это как раз и будет основа для коррупции.

— Понимаю, что вы не назовете имена белорусских депутатов или компании, которые участвовали в неокультуренных «лоббистских играх». Скажите хотя бы: это были крупные игроки? И насколько часто такие дела проворачивались?

— Я отвечу так: мне тоже несколько раз предлагали взятку за продвижение нужного решения или прекращение моего депутатского расследования. Отправила их … Я уверена, что нет универсального способа борьбы с коррупцией в коридорах власти. Но вот для того чтобы общество могло застраховать себя от коррупции в законодательном органе (пусть не полностью), нужно хотя бы отраслевой лоббизм узаконить! Тем самым представить в парламенте интересы отраслей. Это даст право депутатам отстаивать их точку зрения не «подковерно» (получая взятки), как это практикуется везде при отсутствии законодательного регулирования, а открыто. Я убеждена, что эта деятельность должна быть подконтрольна. Поэтому я и хотела подготовить закон о регулировании представительских интересов. Это было бы цивилизованным лоббизмом.

— А представители бизнеса и депутаты готовы все оформить «культурно» и взаимодействовать на законном основании (то есть одни — реально платить большие деньги и отчислять с них налоги, другие — лишиться барышей)?

— Кто хочет работать честно, тот так и работает. За других я отвечать не могу. В моей практике был такой случай. Ко мне обратились за помощью представители Ассоциации фермеров. Они принесли свои замечания буквально за день до рассмотрения закона о фермерском хозяйстве. Их очень многое не устраивало в этом законе, а он — вот-вот… уже был на пороге! Я попросила, чтобы они переслали мне свою мотивацию. Когда прочла, сопоставила с законом и поняла, что, исходя из здравого смысла и рациональности, все замечания фермеров справедливы. И я выступила против принятия закона — единственная. Я не смогла бы там, в зале, довести всю аргументацию фермеров, но остановила принятие закона одной только фразой: попросила поднять руки тех депутатов, кто в прошлом был фермером и знает это дело. Таких не нашлось.

А вообще-то коррупция больше характерна не для парламента, а для исполнительной власти. Решения по деньгам принимаются там. Поэтому несколько лет назад я подала в Администрацию президента служебную записку, где предложила «прокачивать» претендентов на высокую чиновничью должность через полиграф. Разумеется, с их согласия. Так легко можно определить, кто может стать коррупционером, кто — нет.

— Колоссальное количество людей в нашей стране зарабатывает, как вы выразились, «смешные деньги» за тяжелый труд. Происходит это потому, что парламент не в состоянии создать законы, способные стимулировать рост экономики и развитие бизнеса. Объясните, почему депутаты сами-то не видят очевидного?

— Да, власть очень сильно перед народом виновата. Но под властью я все же понимаю исполнительную власть. Потому что на нашем пространстве всем рулят администрации. Они реально решают: кому, чего и сколько. И законы готовят тоже они, а депутаты только голосуют. Как говорили опытные коллеги, разработанный мной с нуля новый закон «О защите прав потребителей жилищно-коммунальных услуг» был единственным за три созыва (предложен депутатом), был принят парламентом и не является просто поправкой.

— Получается, администрации генерируют законы вместо того, чтобы их исполнять?

— Так они исполняют! Но не волю народа, а то, что им велят сверху. Вот только, если исполнительная власть имеет низкую квалификацию, она не в состоянии обеспечить достойное руководство на местах…

Беседовала Марина БЕЛЯЦКАЯ, www.sn-plus.com

Интервью газете "Свободные новости плюс" (№ 6, 8.02.2012 г.)
О белорусском феномене…

На днях мы собрались поговорить с бывшим парламентарием — политологом Ольгой Абрамовой о необходимости контроля за депутатами. Все-таки впереди парламентские выборы, и вряд ли в Овальном зале рассядутся действительно народные избранники.

Но разговор неожиданно захватил более широкие сферы: например, почему с белорусами история постоянно проделывает эксперименты? С нами возможны любые фокусы: то мы под поляками, то под русскими, то язык у нас отнимают, то… на параде офицерскую честь ребенку отдаем!

Сейчас вот Россия снова в союзных «объятиях» сжимает. Но мы молчим — «абы чего не вышло». И сами фактически сдаем страну, а потом жалуемся друг другу. Почему нас так легко подчинить — в человеческом и общегосударственном плане? И как в такой ситуации можно руководство контролировать?

В общем, получился у нас с Ольгой Михайловной один длинный разговор.

Вот первый из них, из которого становится ясно, что виной всему — наш местечковый эгоизм.

— Ольга Михайловна, недавно Александр Лукашенко вслед за Путиным заявил о грядущих политических реформах. Чем, на ваш взгляд, продиктованы эти обещания?

— В России понятно, чем продиктованы: в основе лежит Болотная площадь.

— А у нас?

— У нас запахло «жареным» из России. И потом: надо быть в тренде. На всякий случай.

— Позапрошлогодние события в Минске привели к прямо противоположному результату: репрессиям и страху. Выходит, российская Площадь получилась посерьезнее, чем наша?

— Ну конечно. Путин увидел в протестных выступлениях реальную угрозу. Поэтому он не пошел на радикальные действия, а решил задушить проблему в зародыше мирным путем: бросить кость, чтобы успокоить людей, способных раскачивать лодку. Чтобы не произошла смена верховной власти.

— Но главная цель — сменить верховную власть, законно, на выборах, кажется все-таки нереальной и у них, и у нас…

— Самая, кстати, большая глупость в политике — считать что-то нереальным. В политике ничего невозможного нет — все зависит от людей. Главное — поставить цель, представляя, как к ней двигаться.

— Это мы сейчас об обывателе говорим или о политиках? Кто должен ставить цель и кто вообще способен сыграть решающую роль?

— Это касается в принципе людей. Абсолютно всех. Если большинство не в состоянии избавиться от своего страха, пусть довольствуется своими 100 долларами пенсии или 280 долларами зарплаты, наличием контрактов и отсутствием прав. То есть пусть готовится к тому, что власть любого уровня всегда будет вытирать об него ноги и не считаться с его мнением. Это выбор каждого — отказаться или нет от своего предназначения: быть свободным человеком.

— Если говорить о брошенных народу костях… В России это — дать возможность выбирать губернаторов, местную власть, создать видимость прозрачности посредством установки видеокамер на участках. А у нас, что это может быть? На какие обещанные политические реформы решится Александр Лукашенко?

— Нам изобразят, что величайшее демократическое достижение — введение смешанной системы выборов. Частично выборы по партийным спискам, частично мажоритарная система. При этом зарегистрируют дополнительно к имеющимся провластным партиям и организациям новые, поставят высокий пороговый барьер для прохождения (который по социологическим опросам достаточно хорошо известен) и могут еще что-нибудь косметическое присыпать.

— Но это все если и произойдет, то уже после ближайших парламентских выборов. А к следующим власть успеет подготовиться: в «провластные партии» нагонят народу по старому доброму принципу: хочешь делать карьеру — вступай в партию! Таким образом, будет преодолен барьер, а оппозиция по-прежнему будет довольствоваться мелкими процентами.

— Скорее всего, так. Радикальная смена ситуации в сторону действительно демократических преобразований с подачи власти может быть только в одном случае: если Лукашенко решит больше не избираться. Но это — вряд ли.

— Можете объяснить феномен авторитарной власти? Почему некоторые политики так держатся за власть, даже если видят, что впереди тупик (для страны и для себя) и все меньше шансов уйти без проблем? Отчего отсутствует хотя бы инстинкт самосохранения?

— Авторитарная власть родится из любви к власти как таковой, как к наркотику. И еще от бесконтрольности, производной от этой любви. Но варианты «нормального» ухода всегда есть. У меня для Лукашенко есть предложение. Было бы рационально перейти через референдум к парламентско-президентской форме правления. Я ему это, кстати, уже предлагала в Овальном зале в 2001 году.

— Ответил?

— Сказал: «Я над этим все время думаю». В 2008-м я повторила свой вопрос: «А не хотите ли все же перейти к парламентско-президентской форме правления?» Он ответил не сразу, но недавно, на последней пресс-конференции: «Абрамова в 3-м созыве задала мне вопрос, а я все еще думаю!». А для него это был бы идеальный вариант выхода из сложившейся ситуации. С точки зрения гарантий безопасности такой плавный уход для него гораздо лучше, чем какие-то иные гарантии, которые ему могли бы предложить внешние партнеры — западные или российские. Эта схема даже опробована. После того как эту мою идею процитировал Интерфакс, ее подхватил… Кучма. Он сделал ровненько то, что я предлагала Лукашенко. В качестве гарантии своей безопасности Кучма предложил стране переход к иной форме правления с расширением прав парламента, правительства и так далее. Кучма прекрасно понимал, что при переходе к такой форме правления появляется значительно большее количество реальных политических субъектов. Они сразу начнут между собой борьбу за передел полномочий — уже станет не до уходящего президента. Это же совершенно понятно. В такой ситуации и бывший президент, и приближенная к нему номенклатура абсолютно спокойно могут уйти и жить-поживать, добра наживать.

— В нашей ситуации, после судов над соперниками на выборах, после исчезновения оппозиционных политиков такая схема возможна?

— Я человек мирный, я вообще центрист и убеждена, что лучше на это пойти, чтобы предрешить новые проблемы и потом заниматься гораздо более глобальными последствиями разросшегося гражданского конфликта.

— Чтобы Лукашенко согласился на ваш сценарий, он должен сделать шаги в сторону реальной демократии? А у нас власть шарахается народа и его мнений (хотя сам президент пришел к власти именно на демократических лозунгах!) … Может, руководство как-то по-своему этот термин понимает? Вы помните точное определение? Что такое демократия?

— Это народовластие. Форм демократии много, но признаков всего четыре. Юридическое признание верховенства власти народа, который выбирает своих представителей, периодически сменяя их (в отдельных случаях, через народные инициативы и референдум). Периодическая выборность основных органов государства: избирают на ограниченный срок. Равенство избирательных прав. В том числе: свобода создавать политические партии и другие объединения для выражения воли граждан и участия в конкурентной борьбе за руководящие должности в государстве.

Это все почему надо людям знать? Когда я слышу из уст официального лица, что женщина не может быть президентом, потому что она в юбке и поэтому не может быть верховным главнокомандующим… ну, какая же это демократия? И последний признак: принятие решения большинством и подчинение меньшинства большинству. По этим критериям легко определить, является ли власть в Беларуси демократической. По-моему, с нами все понятно.

Вообще, демократия — это процесс. Определенная система ценностей. И она нужна не Европе, а в первую очередь нам самим.

— Это в том случае, если белорусы действительно хотят жить по законам «жанра». А мы хотим?

— Теоретически — да. В СССР тоже провозглашали социалистическую демократию, которая, как все помнят, была прикрытием для авторитарного правления. Нас, как и сейчас, пытались убедить, что у народа есть власть. Все знают, что это только фасад, за которым хотят скрыть тот факт, что реально страной управляют либо партийная олигархия, либо автократы (как в СССР и нашем сегодняшнем случае).

— Вам не кажется, что люди, в основной массе, особенно-то от этого не страдают? Потому и не добиваются никаких для себя реальных свобод. Поговорить на кухнях мы, конечно, любим. Но в целом действовать не хотим, наверное, потому, что нет традиции такой — и не было никогда на нашей белорусской земле. Никогда этим инструментом (демократией) белорусы не пользовались. Известна истина: к хорошему быстро привыкаешь. А если не «пощупал», то и стремиться нет особой причины. Во времена СССР нас неохотно выпускали за границу — чтобы не распробовали. Горбачев «джинна» выпустил, все и развалилось. Но демократия — не колбаса и не жвачка, ее в «загранице» не нажуешься. Надо пробовать у себя. А мы так и не смогли узнать «на вкус» народовластие. Не знаем его плюсов, потому и не требуем. Или я ошибаюсь, рассуждая таким образом?

— Я совершенно согласна с такой постановкой вопроса и могу объяснить основную причину нетребовательности. У белорусов никогда не было собственной государственности. Чисто национальной. Она была, но всегда в союзе с кем-то.

— А вот, собственно, почему? Наука дала уже объяснение этому сугубо белорусскому феномену?

— Почему белорусы всегда в основном полагались на… других, так скажем?

— Ну, да! Не могли сопротивляться или по доброте душевной?

— А-а-а — нет, извините, вряд ли белорусы могли особенно сопротивляться в сложившейся геополитической ситуации. Понимаете, вот вы зацепили вопрос об историческом поведении определенной группы людей на этом нашем пространстве. А поведение стало таким, потому что элита все время предавала свой народ. Она занималась своими делами, какими-то склоками, конфликтами — всего этого было в изобилии в прошлом. Это привело к тому, что страна была попросту сдана. Элита на этой территории никогда не отождествляла интересы страны со своими собственными интересами. Вернее, даже не воспринимала их таким образом.

— Но подождите, были ведь примеры…

— Хорошо, скажем так: за исключением отдельных исторических личностей. Но, в общем и целом, правящая элита никогда не задавала народу стандарт достойного поведения. А это очень важно — стандарт поведения.

— С чем это было связано, по-вашему?

— С эгоизмом. Только с эгоизмом. Элита решала в основном свои проблемы, нисколько не думая о том, что будет с населением этого пространства. Элита никогда не думала об этой территории как о своем государстве, которое нужно защищать. Вы посмотрите, как вела себя шляхта во время первой отечественной войны — они ж все пошли с Наполеоном! А рядовые белорусы совершенно спокойно отнеслись к этому нашествию чужаков — в отличие от русских. Вот, кстати, в этом моменте заметна разница в национальных характерах. Это одно из доказательств, что белорусы и русские — не один народ, разделенный искусственно, а два принципиально разных национальных характера. Разное поведение в критических ситуациях доказывает это. Белорусы, поскольку национальная элита практически всегда бросала их в сложные исторические моменты и не задавала стандартов поведения, научились выживать сами. Это самая, на мой взгляд, главная отличительная черта белорусского этноса — повышенная способность к самовыживанию. В любых обстоятельствах. Иначе белорусы давным-давно бы исчезли. Ведь на этом пространстве — перекрестке, где завоеватели маршируют туда-сюда на протяжении веков, выжить можно было не при проявлении героического поведения, а защищая себя и свою семью. Нам присуща некая локальная любовь: «мой родны кут…» — в таком духе. Эта любовь к своему месту проживания, к своей общности, к своей семье сформировала национальный характер. Вот вам ответ на многие даже сегодняшние вопросы.

— И на вопрос, почему белорусов после Плошчы можно пачками сажать? Ведь россиян в такой же ситуации разогнать власти не решились, помня, видимо, о защите Белого дома. Но как тогда понять феномен Кастуся Калиновского, партизанское движение?

— Реально не на жизнь, а на смерть белорусы сражались только тогда, когда кто-то серьезно посягал на главную систему ценностей, о которой я уже сказала. Когда войска Наполеона шли на Москву и вели себя прилично на этой территории, белорусы абсолютно спокойно пропускали их через свои поселения. А вот Россия сразу стала на защиту государства, и началась отечественная война. Белорусы же развернули свою войну против наполеоновских солдат только тогда, когда их начали грабить и убивать — вот тогда они стали защищать свое кровное.

— Есть шанс изменить общественное поведение? Что может послужить стимулом?

— Время. В информационную эпоху оно ускоряется…

Беседовала Марина БЕЛЯЦКАЯ, www.sn-plus.com

Размещаю полный текст интервью, данного газете «Свободные новости плюс» (№ 3, 18.01.2012 г.)

— Что вы думаете о деятельности сегодняшнего белорусского парламента, легко принимающего непопулярные законы: «больше 3-х не собираться», «Закон об интернете» и т.д.?

— Вы помните, что сказал о главном качестве вновь избранного 4-го созыва Палаты представителей новый вице-спикер Иванов сразу после первого заседания? Он с ликованием в голосе констатировал, что наконец-то в этом составе парламента нет инакомыслящих, что теперь здесь все — единомышленники. В переводе на язык практической политики это означало, что все депутаты на 100% лояльны власти. Вот и получился стерильный парламент, неспособный возражать исполнительной власти по существу или предлагать законодательные инициативы, идущие вразрез с официальной линией.

Нет, конечно, поближе к выборам будет некоторая имитация активности и самостоятельности, может быть, даже санкционированная и дозированная критика правительства по второстепенным проблемам. Будут и популистские законодательные инициативы. Но священную особу президента и его действия в сфере экономики и политики, (а именно на этой фигуре замыкаются все существенные решения) никто и косвенно критиковать не будет. Не посмеет, напротив, депутатские речи часто будут начинаться со слов: «Как сказал президент…»

В смысле относительной автономности наиболее интересным был второй созыв Палаты представителей. Во-первых, в том составе было около 30 депутатов, пришедших во власть самовыдвижением. Во-вторых, часть депутатов, которых в парламент привели за ручку, в последующем «отвязалась» и решила создать откровенно оппозиционную депутатскую группу. Нет, не так! Сначала пара провластных депутатов из числа будущих лидеров группы добилась своей кооптации в Совет ПП НС, (а туда брали в том составе только самых проверенных). Потом по инициативе руководства Палаты была создана та депутатская группа для контактов с европейскими парламентариями и улучшения отношений с Западом. Туда по разным мотивам вошли многие просто маргинализированные фигуры. Кто-то пытался прикрыться «шильдой» оппозиционной группы от уголовного преследования за нарушения в бизнесе. Обычное, кстати, дело. Кто-то выполнял роль «двойного агента» и по указанию власти записывался во все депутатские группы для сбора информации… Но были там и весьма достойные и перспективные для политики люди. Уверена, они еще вернутся в Беларусь в более благоприятных условиях и успеют много сделать для страны. Так вот, почувствовав вкус к свободе, эта «кучка» людей начала пробовать брать на себя политическую инициативу и что-то менять в работе парламента.

В-третьих, во втором созыве возникла не одна, а несколько депутатских групп. Я входила в другую, более многочисленную и более влиятельную группу из 26 депутатов. В ней же были 5 председателей комиссий (из нах 3 — экономических комиссии) и бывший премьер-министр. Эта группа не позиционировала себя, как оппозиционная (из «политических» депутатов там была представлена только я), но оппонировала власти в вопросах экономики. Мы курировали разработку ряда экономических законов (которые выхолостили после ликвидации группы), проводили «круглые столы» с предпринимателями организовали парламентские слушания по ревизии вопросов белорусско-российской интеграции, итогом которых стал вывод о необходимости смены экономического курса в стране, разработали, приняли и разослали во все ведомства экономическую программу. Венцом работы группы «Содействие экономическому развитию» стала разработка конституционного закона «Об основах внутренней и внешней политики». Его отверг уже следующий, 3-й созыв ПП НС. Если бы этот закон приняли и подписал бы президент, мы бы жили сегодня по иным, европейским жизненным стандартам.

По прошествии времени я уверена, что и эта группа воздавалась если не по инициативе власти, то с ее полного согласия. Есть у меня основания так считать. Но поскольку взятый курс хозяев страны не устроил, инициативы группы государственные масс-медиа игнорировали. Потом из опасений за свою личную карьеру сошел с поста первый руководитель группы. А за полгода до выборов начали выходить из группы многие руководители комиссий и некоторые ангажированные власть рядовые депутаты.

Тем не менее, во втором созыве нередко удавалось заваливать наиболее одиозные законопроекты. Например, «Об информационной безопасности», по которому был бы установлен контроль за Интернетом. Да и правительство больше прислушивалось к мнению депутатов.

А вот в третьем созыве с альтернативным мнением систематически выступали уже только двое — Кучинский и я. Мы фактически выполняли в парламенте ту же роль, что и шуты при королях в средние века: говорили правду, обеспечивали власти обратную связь с обществом и его проблемами. Кучинский критиковал исключительно правительство, я специализировалась на неудобных вопросах ко всей власти. Правда, каждый раз предлагала справедливое и прагматичное решение проблемы.

После того, что произошло с нашими выборами (за Кучинского, по опросам, проголосовало около 80% избирателей, пришедших на выборы, за меня — около 75%), эволюция власти в худшую сторону продолжилась. Когда некому брать на себя неудобную миссию говорить абсолютной власти правду, тогда качество управления резко падает. Нет альтернативных источников информации, прежде всего, во властной среде. Тогда и становятся возможными судебные прецеденты вроде «дела Миеса» (вечный позор белорусского правосудия), сдача врачами больных пациентов для помещения их в тюрьму, брутальный разгон акции несогласных после выборов

— Могут ли избиратели надеяться на то, что состав Парламента-2012 кардинально изменится?

— Как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай! Как надоело уже это бесконечное: «А что мы можем? Мы маленькие люди, от нас ничего не зависит…» Берите пример с Лукашенко. Если бы он считал, что вот, мол, я председатель совхоза (или я — рядовой депутат), а там против меня вся махина власти. Что я могу? — он бы тоже ничего не добился.

Так что надеяться на изменения в составе Парламента можно, но и самим нужно шевелиться.

А то в выходные вижу очередь почти сплошь из стариков в хлебные ряды на Комаровке. И там один мужичок лет 65-ти, явно продолжая начатый раньше разговор о трудностях жизни, возмущается: «А мы-то сами что сделали, чтобы с нами не как с быдлом?! Все только и заладили: «Лишь бы не было войны, лишь бы не было войны…» Женщина возражает: «Ишь, умный какой! А что делать-то?» Он в ответ: «Как что, на улицы надо выходить! Люди мы или не люди?» А старичок ежится: «Сам на улицу иди, на улице сейчас холодно!»

Но большинству неработающих пенсионеров точно бояться нечего. Ниже земли не упадешь.

А вот еще из наблюдений. В сентябре еду в пригородном автобусе. Разговаривают две чистенькие старые дамы. Суть беседы: власть взяла курс на избавление от нахлебников-пенсионеров. Пенсий не хватает прежде всего на лекарства. И дружно приходят к выводу: «Мы вымрем, а вместо нас завезут китайцев». Вот что думает народ.

— Что нужно сделать, чтобы выборы в парламент 2012 г. прошли достойно: с прозрачным и честным подсчетом голосов?

— Глобальный вопрос! Не сразу, но давлением на власть можно добиться изменения ее политического поведения. Пофантазируем: если бы политические партии начали бессрочную кампанию сбора подписей за внесение изменений в Уголовный кодекс, на котором за фальсификацию выборов полагалось бы пожизненное заключение? А также были бы предусмотрены большие сроки за соучастие и недонесение. И напротив, ненаказание или даже материальное поощрение за превентивное, доказательное информирование о подготовке преступления или предоставление данных по факту.

Ведь в постсоветском общественном сознании фальсификация выборов вообще не считается преступлением для большинства граждан. Так, мелкий проступок разве что…

Если в ходе информационно-пропагандистской кампании суметь донести до людей связь между исходом выборов и тем, как они живут каждый день, ситуация изменится. Задумаются и члены избирательных комиссий. Кто-то испугается грядущего наказания, кто-то усовестится… особенно из числа верующих, которых в комиссиях немало. Напомню, что только из освещения в прессе доводов против смертной казни в связи с делом Коновалова и Ковалева многие верующие впервые узнали об отношении христианства к смертным приговорам. Так и здесь, публичность позволит людям понять, что фальсификация выборов есть не только подлог, но и лжесвидетельство — тяжкий грех.

Конечно обязательно будет и проекция российских президентских выборов (то, как они пройдут, будут ли сопровождаться массовыми протестами) на наши парламентские выборы. Но это — тема отдельного анализа.

— Что вы думаете об инициативе Дмитрия Усса по внесению изменений в Избирательный кодекс?

— Я внимательно наблюдала за Дмитрием Уссом еще со времен довыборов по одному из минских округов в ПП НС 2-го созыва. Меня впечатлил его технологичный ход по привлечению популярной тогда Натальи Машеровой для агитации за него.

И уже позднее, во время последних президентских выборов и после их завершения, я оценила достойное поведение кандидата и человека Усса. Это — человек с убеждениями и оригинальным стилем мышления.

Достойно выглядит и его инициатива. Главное что она позволит независимо от того, будет ли санкционирована или нет, постоянно говорить с людьми «по теме», просвещать их, менять сознание. Следующая сессия ПП НС начнется 2-го апреля, а за полгода до выборов и менее никакие изменения в законодательство никто вносить не будет. Но дело хорошее и перспективное. На будущее.

— Как, по-вашему, должна повести себя оппозиция во время предстоящей избирательной кампании?

— Во-первых, «закрыть» наблюдателями все участки в стране, а не только столицу и областные центры. Причем на каждом участке должно быть в каждый момент времени не менее 2 — 3 наблюдателей. Чтобы подсчитать число избирателей пришедших голосовать досрочно и взаимно удостоверить подписями итог в особом протоколе.

Во-вторых, не надо призывать к бойкоту. Партии, конечно, заявят о своем неучастии в выборах, если не будут отпущены все политзаключенные, включая Автуховича. Но бойкот выгоде только власти. Оппозиция не сможет отговорить не идти голосовать критически важное количество людей по всей стране. Так, чтобы выборы убедительно не состоялись и можно было бы требовать перевыборов по другим правилам. Из процесса выпадут только демократически-ориентированные избиратели. А это меньше 30% по стране. Абсентеисты тоже не помешают «натянуть» результат по явке. А вот процент голосующих за провластных кандидатов при бойкоте резко увеличивается за счет «вымывания» из процесса оппозиционного электората.

В-третьих, за оставшееся время можно как силами индивидуальных участников выборов из числа альтернативных кандидатов, так и усилиями партий организовать мощную пропагандистскую кампанию по порче бюллетеней (причем с обеих сторон). Назовем ее условно «Поставь на них крест!» Или банально, но понятно: «Нас — большинство» (с образцом заполнения бюллетеня).

Качественно испорченные с двух сторон бюллетени (например, красным фломастером) зачесть кому-то не удастся. Причем власть всегда знает, как реально проголосовали люди на том или ином участке или округе. Это — «соцопрос» от результатов которого нельзя отмахнуться. Особенно власти, основанной на популизме. Добейтесь 50% и более голосующих порчей бюллетеней, — и курс придется корректировать.

Кстати, перечеркивая бюллетень, избиратель демонстрирует «супергражданственность». В отличие от голосования «против всех», которое означает скрытый вотум доверия власти. Голосуя «против всех», человек выражает некоторое недовольство властью, но не готов ее менять на оппонентов власти. А вот пойти на участок, чтобы стать «отказником» — это высший пилотаж. Гражданин покинул свой дом в выходной день, только чтобы показать, что не верит в честность этих выборов и требует справедливости. Но тут важно единство мнений и действий всей оппозиции.

— Насколько вероятен вариант «Плошча-2012» и каковы будут итоги такого мероприятия?

Думаю, «Площадь-2012» будет обязательно. В каком масштабе и формате, определят инициаторы, в зависимости от хода выборов и внешних (прежде всего российского) факторов. Многим уже надоело варить борщ.

Почему Площадь становится безальтернативной? Потому что у значительной части общества больше нет выразителей ее воли и представительства в парламенте. Потому что мы больше не можем по своей воле сменить неугодную нам власть. Нам оставили только этот выбор.