ПРОЩАНИЕ СЛАВЯНКИ ИЛИ О ЧЕМ УМОЛЧАЛО «РАДИО «СВОБОДА»

Прочитала в «НН», что телеканал «Белсат» работает уже 5 лет. И вспомнила, что моему блогу в ноябре — тоже 5 лет. Не думала, что этого увлечения хватит так надолго.
Кстати, заочно могу ответить на вопрос, заданный журналистом директору «Белсат», смотрят ли этот канал чиновники высокого ранга в Беларуси. Регулярно многие чиновники и депутаты читают «Белпартизан» и «Хартию-97». «Белсат» смотрят, когда срочно нужно получить визуальную политическую информацию общереспубликанского значения. Известно, что госканалы сильно проигрывают в оперативности освещения неофициальных событий.
Например, члены ЦИК смотрели прямой репортаж канала «Белсат» с площадей Минска вечером 19 декабря 2010 года. Об этом знаю от очевидца просмотра, который поблагодарил меня за суждение о непричастности ЦИК и ее председателя к практике фальсификаций выборов в стране. Мы с ним случайно пересеклись в библиотеке.
Действительно, вечером после окончания президентских выборов в студии телеканала «Белсат» в Варшаве вместе с Манаевым, Шереметом и Подголом я участвовала в обсуждении итогов прошедших выборов. Как раз тогда я и обронила замечание о том, что из госпожи Ермошиной сделали козла отпущения, возложив на нее основной груз ответственности за фальсификации на выборах.
Говорила я и о том, что фальсификации организуются во многих участковых, а иногда — и в окружных комиссиях, но не в ЦИК. Если эта инстанция и повинна в чем-то, так это в неправомерной регистрации тех кандидатов в президенты, что не собрали 100 тысяч подписей. Но за это юридическая ответственность не предусмотрена. Налицо — т.н. «дырка в законе».
В самом деле, не мог же законодатель помыслить, что возникнет ситуация, когда в интересах власти будут регистрировать для участия в выборах даже заведомых аутсайдеров. Делается это, чтобы создать видимость конкуренции или «разогреть» явку. Ну, а в благодарность за участие претендентов-неудачников принято убирать из парламента или запихивать в тюрьму. Мавр сделал свое дело…
Но тогда я не знала, что доказательство фальсификации выборов-2008 по крайней мере по одному округу было передано иностранным наблюдателем лично госпоже Ермошиной. После возвращения из Варшавы в конце декабря 2010 года я встретилась с этим наблюдателем и спросила, куда он дел добытые им 2 года назад компрометирующие власть документы. И тот ответил, что передал их Лидии Михайловне.

Хронология событий
Июнь 2008 года — получаю приглашение на встречу с замглавы Администрации президента Н. Петкевич. Вместо ожидаемого обсуждения ряда рабочих вопросов на этой встрече меня информируют, что власть, а не избиратели будут решать, кому быть депутатом в Калиновском округе.
Неделей позднее — вместе с другими депутатами от Минска получаю приглашение к мэру Павлову. На этой встрече Павлов говорит о ротации депутатов, не понимая, что депутатов «ротируют» только избиратели. Добиваюсь словесных «гарантий», что несогласный с «ротацией» планово с выборов снимать не будут.
Июль 2008 года — сбор подписей и регистрация кандидатом. На этом этапе мне отказывают в выдвижении 2 трудовых коллектива, которым ранее я помогала в решении многих вопросов. На коллективы оказывают давление многие чиновники. Тогда же пытаются давить на моих сборщиков подписей, деморализуя их утверждением, что депутатом мне не быть.
Сентябрь 2008 года — период предвыборной агитации и выборов. 5 руководителей коллективов моего избирательного округа не дают возможности встретиться с людьми, несмотря на письменное обращение. Делается это в нарушение действующего законодательства, закрепляющего право на отчет действующего депутата перед избирателями. Обращалась я только к тем руководителям, которые собирали коллективы для встречи с кандидатом от власти.
День выборов — в полночь на телеэкране появляется председатель ЦИК и сообщает, что не может пока огласить итоги выборов по стране, поскольку в моем и еще одном избирательном округе Минска продолжается подсчет голосов (?!).
Только через полтора часа она вновь появляется перед телезрителями и сообщает о победе провластных кандидатов.
Через несколько дней после выборов, но точно после истечения срока подачи «апелляции», ко мне приходит иностранный наблюдатель и предлагает мне придать огласке факт наличия двух копий одного и того же итогового протокола голосования, но с разными цифрами. Отказываюсь.
Конец декабря 2010 года — тот же наблюдатель после президентских выборов-2010 рассказывает, куда попали скандальные копии протоколов. На уточняющие вопросы осторожно говорит, что уже «все забыл».
7 сентября 2012 года звоню корреспонденту «Радио «Свобода» Калиновскому и предлагаю срочно встретиться, чтобы рассказать, как проходили выборы-2008 в моем избирательном округе. 8 сентября уезжаю на 2 недели на отдых с мужем. Связи с интернетом не имею.
10 сентября 2012 года выходит очень сокращенная версия нашей беседы с Калиновским на сайте «Радио «Свобода», которую перепечатывают оппозиционные сайты и газеты. Основной лейтмотив комментариев: что же она так долго молчала? Может, в стране все было бы уже иначе!
Специально для читателей блога — полная версия моей беседы с журналистом. То, что не опубликовано.

Мотивы моих действий
Участвовать в выборах 2008 года я заранее не собиралась. Хотя при этом работала в округе с полной отдачей, как и всегда. Достаточно сказать, что вела 5 приемов граждан в месяц вместо одного. Постоянно поддерживала обратную связь с активом ведущих общественных организаций, зарегистрированных в округе, проводила встречи с общественностью, переписывалась с руководством по поводу предлагаемых мной законодательных новаций, организовывала конференции по профильным вопросам для избирателей… Так что к выборам-2008 я подходила с большим социальным капиталом. Только в последний год перед выборами мои избиратели приветствовали такие мои действия, как выступления и голосование против отмены льгот, одной из всех депутатов; предложение правительству о льготном проезде для пенсионеров в дачный период; завершение работы над инициированным мной законом «О защите прав потребителей жилищно-коммунальных услуг».
Неудивительно, что за меня планировали голосовать около 80% тех, кто собирался идти на выборы. И что активисты общественных организаций стали добровольными мультипликаторами идеи продвижения меня в парламент. Агитировали во дворах, в магазинах, в транспорте… Причем без всяких просьб с моей стороны. Так что в 2008-м году я могла бы проиграть выборы только Лукашенко.
Но участвовать в выборах я решила лишь после того, как в апреле 2008 года скоропостижно умер мой младший брат. Надо было чем-то занять себя, полечить тоску. Некоторое значение имели и просьбы тех избирателей, чьи проблемы я помогала решить, но чьи дела находились в стадии рассмотрения. Они боялись, что другой депутат так активно помогать им не будет.
После пресловутой встречи с Петкевич я почувствовала себя оскорбленной. В отличие от многих, меня на руках в парламент никто не вносил. И решение участвовать в выборах всегда было только моим решением. Отношения «сюзерен — вассалы» всегда было мне отвратительно.
Нет, я конечно никого никуда не посылала. И даже имитировала общение, преследуя только одну цель: не быть снятой с выборов досрочно. А по подписям снять с выборов можно любого (поэтому и хотела подстраховаться выдвижением через трудовой коллектив, раз в законе есть такое право).
На что я рассчитывала? На моих избирателей, чье мнение через социологию мне было уже известно. А социологию я всегда заказываю по одной схеме через посредников, так что интервьюеры никогда не знают, на кого работают и не стараются угодить заказчику. Правда, опросник делаю сама.
Еще я надеялась, что сумею найти ресурсы на организацию качественного наблюдения. Это дорого, но эффективно. У меня на каждом участке всегда было 3 уровня наблюдения: на участке — 2—3 человека, а также возле стенда с информацией о кандидатах и на подходах к участку снаружи, чтобы пресечь незаконную агитацию или подкуп избирателей (бывало и такое). И у меня без подмены ни один наблюдатель в туалет не отходил, не то чтобы пойти покурить… Объезд участков с контролем наблюдателей проводился в непрерывном режиме. Не говоря уже о работе через мобильники, а ранее — пейджеры. Еще мы подвозили наблюдателям обеды.
Зато качественное наблюдение на всех этапах голосования на 90% гарантирует неискаженный результат. В тот раз денег на наблюдение я не нашла. Наверно, плохо искала. Не было куража.
К выборам я подошла в тяжелом моральном состоянии. Каждое утро не хотелось вставать с постели. Одолевали тягостные мысли: зачем все это?
Перед самыми выборами у нас погибло любимое домашнее животное. 3 дня спасали (и 3 ночи), но не спасли. Ну, тут у меня вообще опустились руки. Слишком много для одного человека…
А за неделю до выборов меня через моего помощника стали доставать непрерывными звонками с ОНТ. Настойчиво приглашали в прямой эфир по подведению итогов выборов. В последний раз очередной сотрудник ОНТ даже выразил недоумение, как это я могу отказываться, когда все согласовано на уровне президента.
Как я понимаю, это был тест на лояльность. Если приду, склонюсь, — значит, пригодна для поста на госслужбе. Что-то вроде проверки унижением.
Уже из студии послевыборной программы «Выбор» звонила Жанна Гринюк и вновь уговаривала меня придти. Конечно, действовала она не по своей инициативе. Правда, вот этот эпизод я журналисту не рассказывала. Забыла.
Через несколько дней после выборов пришел с визитом тот самый иностранный наблюдатель. Он приезжает в Беларусь на все выборы, начиная с 2000-го года.
О протоколах он поведал в конце, а прежде рассказал, что лично видел мое большое преимущество при подсчете голосов, поданных в день основного голосования. То же подтвердили и наблюдатели от БХК на моем округе. Этот же наблюдатель провел в период активного голосования часовой опрос на выходе из участка в здании академической библиотеки. По его словам, из каждых 4-х голосовавших 3 голоса были отданы за меня.
На тот момент у меня была высокая температура, и я с трудом перенесла его визит. Мне было не до оспаривания результатов выборов. Ни морально, ни физически. Да и сроки были упущены.
Результаты «выборов» меня устроили. Я не хотела больше быть депутатом в таком парламенте.
В последующем я не поднимала вопрос о качестве выборов, потому что сохраняла небольшую надежду на активизацию участия Беларуси в «Восточном партнерстве». Кроме того, в 2009—2011 годах моя мама перенесла ряд тяжелейших болезней — рак, операцию, острый панкреатит с 5-дневной реанимацией. Выхаживала ее я. Как вы думаете, мне было до восстановления исторический справедливости?
И только когда в ходе парламентских выборов-2012 я увидела ряд нарушений избирательного законодательства со стороны ЦИК, наглую игру в одни ворота, я решила усилить позиции проигрывающей стороны и попытаться усовестить власть. Поэтому и пригласила журналиста для беседы.
К сожалению, журналист сместил акценты в моем рассказе, сократив текст, а кое-где и прямо исказив ход событий. Спасибо ему за публикацию, но не за изображение меня оппортунистом. Может, это получилось из-за дефицита места на сайте?

Прощание славянки
…По истечении 5-ти лет могу признаться: я завела блог, чтобы как-то очеловечить образ политиков в глазах далеких от этой сферы людей. Отчуждение людей от власти и от политики зашло в нашей стране слишком далеко.
Я пыталась ввести читателей в лабораторию принятия политических решений. Конечно, на том уровне, на котором имела возможность это наблюдать.
Адресатом моего блога в первую очередь были молодые политики и студенты-политологи. Я, прежде всего — преподаватель. А мы всегда хотим поделиться знаниями.
Политические блоги — это уже артефакты. Они скажут о времени все.
В блоге было много «я» и мало «мы». Это потому, что мне хотелось очеловечить политический процесс. И потому, что люди больше склонны доверять ссылке на личный опыт человека, его ошибки и победы. И потому, что я так и не нашла в стране своей команды, соответствовавшей моей системе ценностей. Центристской, социально-либеральной организации в Беларуси до сих пор нет.
Не знаю, будет ли у меня время вести блог дальше. На всякий случай прощаюсь. Спасибо вам за долготе6рпение и внимание.
Искренне ваша, Ольга Абрамова

МОЙ «КРЕСТОВЫЙ ПОХОД» ЗА МОДЕРНИЗАЦИЕЙ

Вы думали, что у меня опустились руки? Нет, это я просто наклонился за монтировкой.
Анекдот

В последние годы я ушла из политики, но не из общественной жизни. В некотором смысле чувствую себя даже свободнее, поскольку теперь не являюсь депутатом парламента и могу не оглядываться на нужды округа и моих избирателей. Ибо любые трения с белорусской властью депутата-демократа чреваты прежде всего осложнениями для его избирателей. Именно их просьбы, переданные через избранного представителя в исполнительную власть, будут саботироваться. Чтобы в следующий раз на выборах избиратели лишили этого кандидата своей поддержки и проголосовали за другого, сотрудничающего с реальной властью.
Сам депутат парламента на 4 года — самый свободный человек в стране. Он может выступать с любыми инициативами, критиковать власть. Весь срок депутатской каденции ничего ему за это не будет. Будет потом. Забаллотируют.
Легко было работать во 2-м созыве Палаты представителей. Там были демократические депутатские группы (в одну из них входила и я), которые отчасти брали на себя ответственность за политическое поведение своих членов и в этом смысле играли роль громоотводов. Внимание Большого Брата рассеивалось на множество политических субъектов.
И вот тогда-то, по слухам в депутатской среде, якобы была внедрена одна техническая новинка для более эффективного сбора информации. О ней мне рассказал мой коллега, блестящий профессионал, которого «завалили» на следующих выборах. Теперь он работает в Москве и чувствует себя прекрасно. Россия приобрела, мы потеряли.
Предыстория. Меня пытался склонить к сотрудничеству один из руководителей более радикальной группы, чем была моя. Сам по себе этот депутат заслуживал всяческого уважения. Но вот некоторые его партнеры…
При этом коллега невольно подсказал мне одну идею. Он поведал, как проверяет надежность потенциальных партнеров: каждому рассказывает что-то особенное и ждет, всплывет ли эта информация и где именно.
Точно так же я решила проверить его. Для чистоты эксперимента оставила свой мобильник на рабочем столе, вызвала коллегу из Овального зала в безлюдное фойе, обязав прийти без телефона, и сделала ему одно уникальное «предложение». При этом предупредила, что в целях моей безопасности он не должен обсуждать его с коллегами и что решение — полностью за ним. Назвала и краткие сроки для принятия решения. Идея была абсолютно утопической. Но интересной. И неповторимой, с точки зрения случайного совпадения.
А дальше оставалось только ждать, откуда вернется ко мне вброшенная информация.
И она вернулась! На совещании у президента и из уст самого президента! В этом мероприятии участвовало все руководство Палаты представителей, высшее чиновничество и четверо рядовых депутатов, у кого были предложения к власти ранга президентского решения.
Я пришла с идеей введения института уполномоченного по правам ребенка и с просьбой о защите от ложного банкротства коллектива Ново-Сверженского лесозавода. Его отказался поддержать свой, местный депутат. Забегая вперед, скажу, что оба вопроса в последующем были решены. Но так по-бюрократически, так формально, без души, что лучше бы их изначально оставили без ответа. По крайней мере работники завода могли бы продать свои акции, а не отдать «за так» государству.
И вот в самом начале обсуждения выступил президент и предупредил, чтобы мы, депутаты, не делали того, о чем он сейчас скажет. И сказал, сверкая глазами и постоянно останавливая свой огненный взор на мне. Я в голос расхохоталась, чего оратор никак не ожидал. Положение спас Малофеев. Он спросил: «Александр Григорьевич, а как это возможно? Мы не поняли…» В нарушение регламента я громко, без микрофона обещала объяснить ему это потом.
Почему я смеялась? Во-первых, менее всего я могла ждать озвучивания моего «интересного предложения» коллеге от президента. Во-вторых, неожиданным и соответствовавшим природе смешного было то, что опытнейший политик страны поверил в реалистичность идеи. По абсурдности могу сравнить ее с торговлей участками на Луне.
После совещания я поделилась произошедшим с уважаемым мной коллегой по фракции и выразила горечь от разочарования в том, кто «сдал» информацию. Но молодой депутат попросил не спешить с выводами. И поведал об устройстве, которым с недавних пор якобы оборудовано наше крыло Дома правительства. По его утверждению, оно идентифицирует голоса примерно 30 депутатов с демократическими взглядами, образцы которых использовались для создания базы. И может записать беседы с их участием в любом месте, а не только в пустом фойе.
В третьем созыве Палаты представителей пришлось работать уже без «лонжи». Страховать меня было больше некому. К концу 2-го созыва всем дали понять, что с вольницей депутатских групп пора заканчивать. И самые осмотрительные стали выходить оттуда, заботясь о будущих выборах. Так что в новом созыве правее меня была действительно только стенка.
Кучинский специализировался на критике правительства. Я критиковала сами общественные порядки оптом и в розницу, но при этом всегда предлагала альтернативу статус-кво. И делала это в корректной, уважительной по отношению к госаппарату форме. И потому, что действительно уважаю номенклатуру за работоспособность и исполнительскую дисциплину. И потому, что мне претят политический надрыв и передержки. И потому, что форма подачи вопроса для того же президента нередко была важнее содержания. А оппозиция этого долго не учитывала, на словах ратуя за диалог сторон, но всем демонстрируя оскорбительное отношение к президентуре.
А я всегда старалась работать на результат. Пустое словесное сотрясение воздуха меня не интересовало. Клятвы в преданности демократическим ценностям хорошо проходят в западных политических аудиториях. Практичные белорусы предпочитают реальные дела. На них я и ориентировалась.
Вот только некоторые поступки и факты из моей политической биографии времен работы в ПП НС, хотя далеко не все.
2001—2004 гг. — депутат ПП НС 2-го созыва — после избрания публично отказалась голосовать за президентские декреты.
В 2001 г. отказалась участвовать во 2-м Всебелорусском собрании.
В апреле 2001 г. обратилась к президенту в парламенте с призывом расширить полномочия парламента, вернуться к полупрезидентской республике, нормализовать отношения с Западом.
В октябре 2001 г. публично обратилась к президенту в парламенте с предложением создать независимую комиссию с моим участием по расследованию исчезновений известных людей.
В 2001 г. во время парламентских слушаний по внешней политике предложила ввести мораторий на смертную казнь.
В 2002 г. совместно с депутатом Пашкевичем добилась отклонения Закона «Об информационной безопасности», вводящего государственный контроль за пользованием Интернетом.
В 2004 г. предлагала президенту отказаться от контрактной системы, выступала и голосовала против «политических» законов «Об общественных объединениях», «О политических партиях», «О массовых мероприятиях…»
Участвовала в разработке альтернативного правительственному конституционного Закона «Об основах внутренней и внешней политики Республики Беларусь» — программа либерализации страны.
В период парламентских выборов 2004 г. выступала в СМИ против референдума по третьему сроку А. Лукашенко.
В 2004 и 2005 гг. дважды докладывала законопроект «Об основах внутренней и внешней политики», который одинаково «замолчали», скрыли от народа и официальные, и оппозиционные СМИ.
В конце 2005 г. выступала против поправок политического свойства в УК и УПК, внесла свои поправки по исключению «политических» статей закона.
В 2006 г., будучи заочно избранной делегатом 3-го Всебелорусского собрания, отказалась в нем участвовать по идейным мотивам.
В мае 2006 г. публично обратилась к президенту в парламенте с предложением начать политический диалог с оппозицией, снять все ограничения с печатания и распространения газет «Народная воля», «Наша Ніва», «БДГ». В том же году на Минском форуме организовала сбор подписей среди участников в поддержку «Народной воли» и передала их в Администрацию.
В ПП НС 2-го и 3-го созывов публично не раз защищала независимую прессу. Белорусский гуманитарный лицей, оппозиционных политиков, подвергшихся санкциям, тех представителей номенклатуры, кто работал на государство до 1994 года и неоправданно лишился пенсии госслужащих.
В 2006—2007 гг. с тупым упорством маньяка постоянно обращалась в правительство с просьбой вернуть в киоски газеты «Народная воля», «Товарищ», «БДГ» (отдельно было обращение по «Нашей Ніве»).
В апреле 2007 г. поставила перед президентом вопросы о дальнейшей судьбе ряда негосударственных газет; о приглашении ведущих экономистов-рыночников к созданию госпрограммы экономической модернизации; о возможности референдума по строительству АЭС; об отмене «политических» статей УК; об отказе от отмены социальных льгот и гарантий.
Октябрь 2007 г. — попросила правительство установить сезонные льготы на проезд пенсионеров в городском и пригородном транспорте в дачный период.
В 2007 г. руководила рабочей группой по подготовке законопроекта «О защите прав потребителей жилищно-коммунальных услуг».
В 2008 г. публично предложила президенту вернуться к вопросу о целесообразности расширения полномочий парламента через конституционный референдум, о переходе к полупрезидентской республике и сокращении численности парламента вдвое.
В том же году категорически протестовала против школьной псевдореформы и упразднения профильных классов, сокращения часов на иностранные языки.

Последнее мое выступление состоялось уже после окончания выборов-2008 и содержало критику проекта бюджета.
Это многих удивило. Зачем выступать, если в следующем созыве тебе не работать? Думаю, дело — прежде всего. Некоторые мои бывшие коллеги-депутаты почему-то считали меня безрассудно смелой, даже отчаянной. Но для того, чтобы просто быть собой, никакой особой смелости не требуется.
А вот былые коллеги из оппозиции, напротив, почитали меня человеком, «легитимизирующим власть». Отдельные политики и газетчики даже предлагали мне сдать мандат. Один израильский журналист, смеясь, рассказывал: «В какой партийный офис ни захожу, первые слова: «Вы только ни в коем случае не верьте Абрамовой!»
Я ему объяснила, что в политическом гетто — свои нравы. Что удачливых конкурентов никто не любит. И что я знаю и о системной работе по дискредитации нашей тогдашней общественной организации в западных посольствах, и о заблокированных заявках на гранты, и о присвоении содержащихся в них проектных идей. Беларусь — страна маленькая. Всегда найдутся свидетели, желающие поделиться пикантной информацией.
Никогда не понимала оппозиционных претензий ко мне. Я же отродясь ничем не была ей обязана. Напротив, долгое время предоставляла ей в безвозмездное пользование свои знания, навыки и усилия. И только после односторонних, неспровоцированных действий по вытеснению нашего общественного движения за пределы структурирующейся оппозиции мы ушли в самостоятельное плавание. И все от этого стали не сильнее, а слабее.
Пришлось разрабатывать свою личную стратегию деятельности с учетом «агрессивной внешней среды». Пробившись в 2000 году в Палату представителей, я приняла решение придерживаться персональной программы по содействию модернизации страны. Так как не была уверена, что найду надежных, долговременных партнеров.
Ведь модернизация — это переход от традиционного к современному обществу, Запад эволюционировал путем стихийной модернизации. Нам достался удел догоняющей (Запад) модернизации. Догоняющая модернизация позволяет постепенно, нелинейно заменять традиционные институты, отношения и ценности на современные. При этом учитываются национальные особенности, традиции, менталитет народа, характер действующей власти, политического режима и т.п.
И я решилась попробовать формировать и задавать «стандарт поведения». То есть вести себя так, как будто работаю в полноценном парламенте со свободой мнений, с контрольными функциями и прочими необходимыми атрибутами. Публично я отстаивала собственные демократические убеждения, но участвовала в обсуждении точки зрения оппонентов, приучая их к дискуссии как норме. Да, мне иногда отключали микрофон, не давали слова при обращении за выступлением, читали нотации, заявляли, что парламент — не место для дискуссий. Приходилось пояснять, что само слово «парламент» происходит от слова «говорить», а не от слова «молчать».
Одновременно я постоянно работала на нужды округа по наказам моих избирателей. Так я постепенно адаптировала даже многих консервативно настроенных людей к мысли, что депутат-демократ вовсе не Франкенштейн, а защитник их интересов. И разумные люди традиционных взглядов задумались: раз уж наш депутат так старательно защищает наши права, — может, в ее взглядах есть что-то полезное для нас?
Так что будем надеяться, что свой маленький вклад в модернизацию страны я все-таки внесла.

P.S. И еще: совершенно необязательно быть депутатом, чтобы влиять на формирование общественного мнения.

БЕЛОРУСЫ САМИ ОТНЯЛИ У ПАРЛАМЕНТА МЕХАНИЗМ КОНТРОЛЯ ЗА ВЛАСТЬЮ

Интервью газете «Снплюс. Свободные новости плюс» (№ 7, 15.02.2012 г.)

Прежде чем продолжить тему народовластия с Ольгой Абрамовой, расскажу эпизод из жизни. В начале 2000-х в составе группы общественников я изучала местное самоуправление в городах Германии. Немцы объясняли, как усовершенствовать то, чего у нас нет. Мы конспектировали, не раскрывая истинного положения, и наслаждались путешествием. Но однажды все вскрылось! Замглавы администрации Бонна Герхард Самсон на встрече в мэрии заговорил о том, что у них-де всякий житель может участвовать в жизни города. Есть совет — вроде нашего горсовета. Состоит он из самых обычных людей, всегда готовых принять любого, у кого в голове зародится конструктивный для городского хозяйства. Механизм претворения в жизнь генерированных «советом» идей прост. Если, к примеру, компания «депутатов» решает, что городу не хватает трамваев, дается поручение мэрии: трамваи купить. Привычный для нас контраргумент «денег нет» нередко звучит и в немецких кабинетах. Но вопрос решают таким образом: народные избранники советуют мэру и его команде (исполнительному органу) сэкономить на какой-нибудь выставке или семинаре (перенести на другое время), на чем-то еще... И мэр, поскольку хочет переизбраться еще на один срок, быстренько раздает поручения чиновникам, которые вопрос не менее резво решают.

Слушая эту фантастическую сагу, я представила себе реакцию минского мэра, которому депутат рассказывает про трамвай. Сомнительность ситуации, видимо, отразилась на лице, и Самсон, повернувшись в мою сторону, вежливо спросил: «Вас что-то смущает?». А я ему: «Ммм… просто у нас с мэром вот так вот запросто про трамваи не поговоришь. Он у нас лицо значительное, президентом назначенное, и снять его с должности ни народу, ни депутату не по плечу».

Самсон улыбнулся и нагнулся к переводчику: «Дама не поняла. Переведите доходчивей — я говорю о мэре, эта фигура не назначается!» Мне перевели. Я обратилась к переводчику с той же просьбой: объясните, что у нас все наоборот. Самсон не поверил своим ушам и снова углубился в прения с переводчиком — нужно объяснить, о ком ведется речь — о мэре! Так мы пререкались — не поверите — минут 10! Пока за меня не заступились остальные члены группы.

Замглавы администрации Бонна так и не понял, зачем нам, минчанам, мэр, который подчиняется только президенту. И зачем нам Мингорсовет, которому не подчиняется исполнительный орган города — Мингорисполком, именуемый ныне администрацией столицы.

Все это я изложила Ольге Абрамовой в процессе обсуждения взаимоотношений исполкомов и совдепа. Я к тому про немца так подробно рассказала, чтобы акцентировать: ОНИ ТАМ вообще понять не могут, как мы тут так странно живем. Почему у нас все с ног на голову, и мы — не против?

— Ольга Михайловна, мне кажется, мы пришли к самому интересному. Почему мы так эволюционировали, что даже муниципальная исполнительная власть забыла о том, что она должна исполнять, а не командовать?

— Потому что некому ее контролировать.

— Опять мы говорим об отсутствии контроля! А кто ж имеет на это реальное право?

— Как кто? Депутаты! Кроме общественного мнения, кроме СМИ, которые осуществляют гражданский контроль, должен быть контроль за исполнением со стороны законодательной власти!

— Я помню, как в прошлом году пришел на собрание своих избирателей депутат парламента Геннадий Давыдько. Там была такая проблема: люди хотели отправить на Всебелорусское собрание своего представителя, собрали подписи, а им в администрации района Минска сказали, что все их подписи — ерунда. Тогда они позвали своего депутата. А он явился… в компании районных идеологов и милиции. Поулыбался, пожал плечами… После президентских выборов Давыдько успешно продолжил карьеру: возглавил телеканал. А вы говорите — «контроль депутата»! Кто о нем, депутате, вспомнил после 1996 года?

— Все изменилось не одномоментно, не в 1996 году, когда разогнали последний действительно демократический парламент. Эти все метаморфозы происходили постепенно. Но главного депутатского предназначения — контрольных функций — нас лишили именно тогда. Но винить теперь некого: этот пункт был выкинут из Конституции руками народа. Белорусы сами отняли у нашего парламента важнейший рычаг: механизм контроля за другими ветвями власти.

— По-вашему, никаких манипуляций во время референдума не было?

— Повторяю: смена Конституции — это дело рук нашего народа. С подачи и по воле президента. Все было сделано демократическим путем — общим решением большинства избирателей. То есть  совершенно законно была принята новая редакция Конституции. Пусть себе скажут спасибо за такое качество сегодняшней власти, за ее бесконтрольность и несменяемость. Пусть народ не перекладывает ответственность за то, как он голосовал в 1996 году, с себя на депутатов того времени. Я хорошо знаю, как голосовали люди на примере своего округа, поскольку была наблюдателем от ЦИК. Тогда во время голосования не было нарушений закона, кроме отсутствия текстов двух вариантов конституций на досрочном голосовании.

— Почему так проголосовали? Безграничное доверие? Или всеобщая глупость?

— А никто не хотел даже смотреть тексты двух конституций. НИКТО! Подходили и спрашивали: «Где тут за Лукашэначку голосовать?» Вот как было! Поэтому пусть сейчас не жалуются, что у них все плохо. А знаете, почему еще так легко голосовали за смену отдельных положений Конституции? У нас и раньше ее никто не читал — ей не доверяют! Вот милиционер с дубинкой — это для нас реально. А что там написано в книжечке, это все ерунда.

— Интересно, а как случилось, что политики (оппозиционные, реформаторы — назови, как хочешь), которые читали тексты двух конституций, не смогли разницу и последствия своим избирателям объяснить? Где же их профессионализм?

— Тогда большинство было влюблено в Лукашенко и не желало ничего слушать. Есть такое понятие у психологов: «селективная невнимательность». Это когда люди впускают в свое сознание только позитив, а весь негатив отбрасывают.

Если говорить даже о сегодняшнем парламенте, то там тоже есть весьма профессиональные люди: Полянская, Вершалович, к примеру. Однако ситуация такова, что не стимулируется эта самая профессиональность, и это ненормально. Как ненормально и многое другое в нашей стране. Ведь мы почему-то решаем повысить зарплаты людям, не имея под этим никакой экономической базы? Вон недавно губернатор Витебской области сказал, что надо повысить производительность труда за год в два раза и выйти с 280 на 500 долларов заработной платы. Вот вам компетентность!

— Подождите, опять 500 долларов? Интересно, народ это все снова проглотит?

— Да о чем вы говорите, это нереально! Это же любому, наверное, понятно! Нобелевский лауреат не решит эту задачу, если его делегируют в Витебскую область, пообещав любые деньги. А теперь я вам вот что скажу, чтобы закрыть тему квалификации: да, можно сказать, что сегодня от депутата любого уровня ничего не зависит и потому не требуется больших трудозатрат и нервов (как требовалось парламентской оппозиции 12-го созыва и реформаторам 13-го). Ведь если работать на совесть, политики входят в категорию самой стрессогенной части населения.

По сути, нынешние депутаты являются как бы «избранными» чиновниками. Во втором созыве самостоятельных было приблизительно 30 человек. Вычислить их было нетрудно: видно по поведению. Настоящие работали без оглядки на исполнительную власть. Говорили все, что считали нужным.

— Я настраивалась на то, что придется долго копаться, чтобы понять, что же мы упустили и где недоработали. А, оказывается, все просто. Людям было лень читать Конституцию... Вопросы об элементарной порядочности представителям властей адресовать глупо. Так?

— Нынешние депутаты в большинстве своем ничем таким — необходимостью говорить власти правду — не заморачивались. Они действительно постепенно превратились в псевдоизбранных чиновников, негласно назначаемых властью. Они четко понимают: если у нас неважно, как голосует народ, значит, они от народа и не зависят. Поэтому депутаты могут сегодня сколько угодно сокращать количество приемов (чтобы нервы не тратить), можно их вообще не проводить, но за это по поручению исполнительной власти они должны ездить по всей Беларуси и брать на себя ту нагрузку, которую полагалось бы нести настоящей исполнительной власти: все недовольство людей замыкать на себя.

— То есть как это «по поручению исполнительной»? Вы иронизируете или поручения имеют место быть?

— Ничего не иронизирую. Есть даже график таких поездок для сегодняшних парламентариев. Это все называется «обратная связь». Они ездят и, как губка, в себя впитывают недовольство людей двойной девальвацией, падением рубля. Это своеобразный придуманный реальной властью способ бесплатной для народа психотерапии. Причем депутаты берут с собой в поездки своих помощников (отродясь такого не было!), но помощники нужны, чтобы брать на себя часть людского недовольства.

— А они по итогам поездок решают проблемы или просто слушают?

— Это надо у них спросить. Дело в том, что люди жалуются на малую зарплату, к примеру, а что вы с этим сделаете? Вы просто забираете на себя этот негатив. Я считаю, что при том минимуме полномочий и обязанностей, которые имеют сегодняшние депутаты, пусть хоть это делают.

В последнее время все чаще возникает ощущение, что последний, кто точно знал, как добиться результата в политике, если страна в тупике, был Ленин. Но у него же не спросишь: ну что ж нам делать? Поэтому многие белорусы действуют, как заведено веками: спасают «родны кут и хату». Чтобы вывести семейный корабль из тупика, меняют работу, профессию, уезжают из страны — это самый простой способ для белоруса сменить себе власть.

— Ольга Михайловна, если бы вы были Лениным, что бы вы посоветовали белорусу? С чем идти на парламентские выборы? Или вообще не идти? Раз все равно уже все согласовано и утверждено — без нас? Народу нужен конкретный совет: что делать, чтобы вернуть себе нормальный парламент?

— Я никогда не участвовала в бойкотах. Это бессмысленно, так как есть партии, которые в любом случае ходят на выборы и имеют туда пропуск. Они хоть и не являются назначенными от чиновников, но все равно пойдут по условному согласию и по санкции… ну, понимаете. Все депутаты будут договорные. Поэтому в идеале люди должны самоорганизовываться, чтобы постепенно менять ситуацию. Ставить себе цели и добиваться их. Создавайте гражданские инициативы и действуйте! Каждый вырабатывает план своих действий, и не нужно больших организаций, но их должно быть много.

— Это вы говорите «в идеале». А в жизни у нас новый закон, принятый депутатами этой осенью тайно от своих избирателей: больше трех не собираться…

— Вы меня извините! А не надо бояться всего на свете. Если человек считает, что этот закон справедлив, пусть боится, но вообще-то у нас всех есть законное право, обеспеченное демократией. У каждого из нас есть право на борьбу с тиранией. Это универсальное демократическое право… Создавайте гражданские инициативы и занимайтесь своими проблемами сообща!

— Гражданская инициатива «Говори правду» как раз так и поступает. Недавно они собрали подписи за то, чтобы все, от кого зависит наша жизнь, декларировали доходы. Но эти подписи (50 тысяч) никого, включая депутатов, не заинтересовали, хотя их с лихвой должно хватить даже для того, чтобы выйти в парламент с законодательной инициативой.

— Зачем с этой темой идти к депутатам? Это все уже было сделано! Я шла на парламентские выборы в 2000 году под этим лозунгом: декларирование доходов представителей власти.

— Почему же вы, уже находясь в парламенте, этого не добились?

— Нет, это было сделано, но осталась одна позиция, которая не заполнена — обнародование! Доходы давно декларируются, только никто про это не знает. Эти сведения передаются не для общественности, а уходят в отделы кадров!

— Уже интересно. И эти сведения пополняют «папочку» с компроматом, о котором вы говорили в первом нашем разговоре?

— Вот именно. Это сведения для исполнительной власти, чтобы та поняла, кого включать в кадровый резерв, а кого нет. Там в этих папках много интересного и по поводу имеющейся собственности, и по поводу того, на кого она записана. Понимаете? Мне удалось добиться (и это было лично мое предложение), что каждый кандидат на выборную должность должен представить декларацию. Но я не добилась, чтобы она публиковалась не только перед выборами, а постоянно — каждым человеком из власти на высокой должности.

— А как контролируется собственность родственников чиновников?

— Не волнуйтесь, там все записано: соответствуют ли доходы чада тому, что он имеет. Это же легко проследить.

— Неужели наша власть ничего не боится?

— Она очень боится! Больше всего, когда мы ее не боимся! Ну, я не беру внешние риски, ведь она боится еще некоторых действий со стороны России или Америки.

— А, кстати, об Америке! Давненько это было, но депутат Палаты представителей Сергей Костян на полном серьезе пугал меня тем, что может с нами сделать Америка. И глаза у него при этом были страшные.

Он тогда находился под впечатлением от участи Югославии. Мне казалось это не только глупым, но и безграмотным. Так как Беларусь — не раздираемая противоречиями балканская страна, а фактически наложница России. И тут вражеским самолетам придется иметь дело с Путиным.

— Вот вы смеетесь над Костяном, а в коридорах власти есть люди, которые и сейчас мыслят так же, как он. Только они не проговаривают этих своих опасений вслух. Но предметом их ночных видений американские бомбардировщики вполне являются — поверьте мне.

— Все это невероятно грустно. Скажите, на этих парламентских выборах действительно ничего нельзя исправить? Хоть в чем-то изменить ситуацию и приблизиться к нормальному народовластию?

— На этих выборах уже никак. Поэтому я предлагаю совершенно иную линию поведения на избирательных участках. Иди на выборы и, если не веришь результатам, перечеркни жирной линией бюллетень с двух сторон. По крайней мере, можно быть уверенным, что такой заметно испорченный бюллетень не попадет в актив провластного назначенца...

Беседовала Марина Беляцкая, www.sn-plus.com

КОМПРОМАТ ОБЕСПЕЧИВАЕТ ПРОЧНЫЙ КАРЬЕРНЫЙ РОСТ

Интервью газете «Снплюс. Свободные новости плюс» (№ 7, 15.02.2012 г.)

В нашем первом разговоре политолог Ольга Абрамова рассуждала о странностях белорусского характера. Вторая беседа с бывшим парламентарием раскрывает секреты успеха профессии «народный депутат».

Рассказывают, однажды армянский посол хотел представить Абрамову вице-премьеру Кобякову: «Андрей Владимирович, вот самая умная женщина в парламенте!» «Я не самая умная», — возразила Абрамова. «Что так?» — поинтересовался Кобяков. «Самые умные молчат…»

— Если молчишь и голосуешь, как нужно (а голосования отслеживаются), ты имеешь шанс на дальнейшее карьерное продвижение, — пояснила Ольга Михайловна тонкости депутатского дела. — Еще одно условие карьеры в этих наших непростых органах власти — наличие на тебя каких-то «зацепок». Коллекция «зацепок» очень нужна для дальнейшего роста: она формирует прочный карьерный компромат.

«Зацепки» просто так не сваливаются к ногам. Их нужно заработать. Недавно Ольга Абрамова встречалась с бывшими коллегами по парламенту — «очень хорошие, кстати, люди». Стали разговаривать о приобретенном за годы «служения народу» благополучии. И выяснилось: трудились на славу — очень качественный наработали компромат!

— Один рассказывал, сколько некоторые коллеги приобрели квартир за время пребывания в парламенте (по хорошей цене и на кредиты под небольшой процент), другой — какой дом построил, — рассказывала про встречу Ольга Абрамова. — Так же вели себя в свое время и многие оппозиционные депутаты: некоторые прихватывали даже квартиру «для тещи». В общем, на той встрече мои бывшие коллеги много чего порассказали интересного.

— А вы?

— Мне нечего было рассказывать. Они на меня с такой жалостью смотрели: даже смешно вспомнить! Совершенно искренне сочувствовали: Ольга Михайловна, а что ж вы так, неужели вам не надо? Я не могу сказать, что мне ничего этого было не нужно: у меня взрослый сын. Но я не могла себе разрешить. С одной стороны, сыграла роль с детства заложенная родителями программа: работать, чтобы людям был прок. Нас у мамы трое, и все мы с этой программой жили. Не говоря о том, что считала это использованием служебного положения.

С другой стороны, даже если бы я, очень желая квартиру, переступила эту черту, сразу на меня появился бы «крючок». И я не смогла бы вести себя в парламенте так, как я считала должным: не смогла бы говорить вслух правду правительству и при необходимости президенту. Да, я не выкрикивала протесты с места, говорила всегда очень корректно, но только потому, что не считаю порицание ошибок главной целью. Я всегда предлагала альтернативу, с моей точки зрения, разумную и прагматичную — в интересах избирателей.

— Как вы объясняли коллегам свою непрактичность на той встрече «однокашников»? Неужели говорили: «Я не такая…»?

— А я не смогла им ничего ответить, чтобы не обижать. Кстати, я очень сильно потеряла в деньгах, когда стала работать депутатом. Но использовать служебное положение как некую компенсацию за небольшую (относительно соседних стран) зарплату, я не могла. Между прочим, такой низкий уровень оплаты труда белорусских депутатов порождает почву для коррупции. Траты депутата очень велики. Есть такое понятие, как представительские расходы: человек должен быть хорошо одет, есть дресс-код, и надо соответствовать. Кроме того, нередко приходится гостей парламента приглашать куда-то поговорить: на обед, ужин и пр. Это обычно тоже делается за свой счет. Часто приходилось ездить в такси. Все это (рост расходов и появившиеся возможности) вполне реально может перерастать в коррупцию.

— Ольга Михайловна, прошлый раз вы говорили, что белорусы живут по принципу «мой родны кут и хата с краю». И это — потому что у нас никогда не было своей государственности. Ну не привыкли мы думать в интересах страны. Но в декабре 1991 года Беларусь обрела свою государственность, и, по идее, мы уже имели возможность заняться не местечковыми, а всебелорусскими «семейными делами». Почему же не удалось создать хотя бы фундамент страны, независимой от чиновничьего безразличия, коррупции и внешнего (российского, в частности) влияния? Почему мы сразу не обезопасили себя от авторитаризма — это после стольких-то лет существования белорусов «под кем-то». Было ли это вообще реально? Если да, то чьими руками должно было быть сделано — законодателями или формирующимся политическим классом?

— Кисмет. Судьба, то бишь. Если говорить о реально демократическом руководстве страны, то как раз Верховный Совет (я имею в виду парламентскую оппозицию 12-го созыва) за небольшой период времени невероятно много сделал для создания законодательства независимой страны. Работали увлеченно и самоотверженно. Среди депутатов было много профессионалов: эрудированных и подготовленных. Лично я не всегда разделяла то, что они делали, тем не менее отдаю должное: это были действительно парламентарии, которые провернули огромный пласт работы и заложили законодательную основу. То же можно сказать и о Верховном Совете 13-го созыва: за 10 месяцев по нашей инициативе был подготовлен (помимо тех законов, что инициированы ранее) пакет законопроектов из 26 законов в экономической области, которые полностью изменили бы экономическое лицо страны.

— Но вы их не приняли!

— А как? Нас сразу взяли за глотку и вышвырнули из парламента. С исполнительной властью мы тогда работали на опережение: кто успеет раньше. Это было, как в детской присказке: кто кого «сборет» — слон или кит. «Слон» оказался сильнее и быстрее.

— «Слон» торопился потому, что этим пакетом законов предопределялся невыгодный власти курс развития?

— И это тоже. Но у авторитаризма есть и своя логика развития: других центров силы быть не должно. 10 месяцев — это невероятно мало, чтобы полностью подготовить базу для экономических реформ. Это, знаете ли, большое дело.

— Чем именно тот ваш пакет экономических реформ мог быть невыгоден Александру Лукашенко?

— Свободная экономика рождает свободных субъектов. А они начинают хотеть власти.

— Принято считать, что после 13-го созыва ВС уже формировался «по призыву власти»: люди, в подавляющем большинстве, шли в Овальный зал за карьерным ростом и заодно — чтобы поправить свое финансовое положение. Были ли такие явные карьеристы в 12-м и 13-м созывах?

— Да, были. Но давайте обозначимся: в любом парламенте мира всегда найдутся люди, которые идут на выборы ради удовлетворения честолюбия — с выгодой для себя, в том числе. Но при нормальной избирательной системе всегда есть механизм, способный если не предотвратить это, то скорректировать в ходе следующих выборов. Вы видите, что депутат ведет себя недостойно, и меняете его. Так работает любой нормальный демократический механизм. Вот только у нас его нет.

— Можно ли утверждать, что это и есть главное условие для коррупции: невозможность отозвать?

— Главное условие — отсутствие контроля и непрозрачность. Всегда и везде контроль за избранным лицом проводят общественное мнение и СМИ. Есть во многих парламентах комитеты по депутатской этике, есть контроль со стороны государства за доходами. Но СМИ — главный контролер.

— Ну — это не про нас. Кто у нас обращает внимание на мнение независимых СМИ? А государственные — «умные» — молчат. Мы все знаем о возведенных в черте Минска домах (с бассейнами величиной со школьный спортзал), а толку? Государство вообще «не видит» чиновничье и депутатское «гусарство»!

— А-а-а — вы не думайте! Государство-то эти моменты как раз очень строго контролирует! И результаты своих «наблюдений» складывает в отдельную папку.

— Ах, да — «зацепки»! На всякий случай?

— Да не «на всякий случай», а для формирования резерва чиновников. Если на депутата нет компромата, им невозможно управлять, и тогда он не годится для дальнейшего продвижения по карьерной лестнице.

— А на вас компромат хоть какой-нибудь есть?

— Вот — нет! Мне очень много раз говорили: «Абрамова, вы добились бы невероятных вершин в нашей стране, если бы на вас был компромат. Ну что вам стоит: сделайте хоть что-нибудь!»

— Вы три раза избирались в парламент. Это 12 лет жизни. И все, получается, впустую? Влиятельного любовника не завели, денег на счет дальнего родственника не положили? С квартирами — понятно… Потерянные годы? И с карьерой теперь — полный ноль.

— Это — с какой точки зрения посмотреть. Если в смысле пополнения личного бюджета оценивать мою депутатскую деятельность, то это так. Вот вы говорите о тех, кто идет в парламент, чтобы поправить свои дела. А почему не берете во внимание другую часть депутатов? Многие идут в парламент действительно для самореализации. Но самореализация ведь у каждого своя! Поэтому слово «выгода» может иметь и иной смысл. Каждый случай конкретен. Я знаю много примеров, часто это касается женщин, когда приходят в политику, если не могут решить какую-то жизненно важную для них самих (государственного уровня) проблему. Вот они сами столкнулись с несправедливостью и в процессе борьбы с ней постепенно приходят в политику. Я оказалась в Овальном зале, столкнувшись с несправедливостью в отношении русского языка, который буквально ограничивали в правах в начале 90-х. Знаете, это меня сильно «забрало»! Ректор вызвал меня и сказал: «Абрамова, вы через полгода не пройдете конкурс, если немедленно не перейдете на преподавание на белорусском языке!» А при этом нет ни учебников на белорусском, ни пособий!

— А вы что преподавали?

— Политологию.

— Это же надо не просто уметь разговаривать, но и думать по-белорусски, чтобы довести до студентов… Да и студентам: зубрить на русском, а отвечать…

— О чем и речь! Я говорю: «Простите, пожалуйста, но я привыкла работать или хорошо, или никак. Я не стану заниматься профанацией». Я была просто в возмущении от действий исполнительной власти, которая отдала на откуп вопросы культуры оппозиции ВС 12-го созыва. А та такими вот лобовыми действиями многих настроила против белорусского языка. И потом… я была очень активной представительницей интеллигенции, ходила на митинги и знаю, как БНФ агитировал за своих представителей в парламент. Я к тому времени уже имела полное представление о том, что будет (во всяком случае, на языковом уровне) в случае прихода БНФ к власти — я это уже испытала на себе. И тогда я поняла, что надо заниматься политикой, потому что она уже занялась мной.

— Это какой год был?

— В 1991-м я уже была сопредседателем Белорусского движения демреформ, в 1995-м — депутатом Верховного Совета. Состав Верховного Совета 13-го созыва был «красно-зеленый» (под «зелеными» журналисты подразумевали аграрную партию Шарецкого). Если говорить о мотивации таких депутатов, как я, то моя зарплата до парламента в долларовом эквиваленте в 6 раз превышала зарплату депутата 13-го созыва. И я сознательно пошла на это, четко сформулировав себе цель. Я сказала: иду в парламент для того, чтобы решить важные, на мой взгляд, проблемы. А затем буду заниматься своими делами. Я предполагала вернуться к своему прежнему делу раньше, но получилось, что «история выбрала нас».

— О каких суммах мы говорим, обсуждая невысокую зарплату белорусского депутата?

— Я говорила о том, что во 2-м и 3-м созыве ППНС зарплата была невысокой сравнительно со всеми государствами СНГ. В 2000 году (2-й созыв) — это около 250 долларов (а начинали с 175). К концу созыва она стала ближе к 300, а в 3-м созыве колебалась от 800 долларов до 1000. Честно говоря, если работать, как положено, это смешная оплата труда. В самой бедной стране СНГ — Армении депутаты получали тогда 3000 долларов. В остальных значительно больше. Про российских и украинских я уже и не говорю… Сейчас наши получают где-то около 600 долларов, по моим прикидкам. Кризис…

— Я думаю, зарплаты депутатов нельзя воспринимать в абсолюте или в сравнении с аналогами СНГ, не сравнивая, к примеру, с заработком доярки, доходы которой зависят от принимаемых в Овальном зале решений. Доярка за свой титанический труд получала в 2004-м около 20 долларов, плюс воровала от безысходности ежедневно бидон молока…

— Если человеку не нравится зарплата, можно сменить профессию. Или страну. Или правительство, которое платит людям за тяжелый труд мизерные зарплаты.

— Если уж мы заговорили о деньгах и трудной работе депутата, хочется вспомнить, что вы пробовали провести через парламент закон о лоббистах. Всем известно, кто такие лобби. Это люди, близкие к властным структурам, способные за большие деньги «проталкивать» интересы отдельных групп. Вопрос такой: является ли это коррупцией, хотели ли вы ее «защитить», и если нет, почему среди депутатов слово «лобби» имеет ругательный смысл?

— Ругательный, потому что еще в советское время сформировалось крайне отрицательное отношение к лоббизму — это было символом коррупции в органах власти. Во времена СССР только чиновники могли продвигать чьи-то интересы и только за большие взятки. Но проблема — интернациональна. В США после второй мировой войны занялись вопросами лобби и нашли управу на коррупционеров: создали закон, регулирующий это явление.

Прежде всего, закон позволял за зарплату представлять и продвигать групповые интересы в политике через профессионально обученных лоббистов, вполне официально и подконтрольно действующих в коридорах власти. Работа заключается в общении с руководством парламентских комитетов и подкомитетов, с наиболее влиятельными депутатами, конгрессменами, сенаторами, лицами, которые, условно говоря, «подносят снаряды» для чиновников исполнительной власти на достаточно высоком уровне. Главная задача законно действующих лоббистов на Западе: поставлять информацию, необходимую для рассмотрения того или иного вопроса, давать аргументацию в пользу нужного решения. То есть принцип создания такого звена обусловлен тем, что, если это звено не обозначить легально, оно все равно будет существовать, только нелегально. И деньги из кармана профессионального посредника перетекут в карманы чиновников и депутатов, которые станут принимать решения не на основании обоснованности, представленной заинтересованными лицами или, к примеру, лоббистом, а на основании величины взятки. Это как раз и будет основа для коррупции.

— Понимаю, что вы не назовете имена белорусских депутатов или компании, которые участвовали в неокультуренных «лоббистских играх». Скажите хотя бы: это были крупные игроки? И насколько часто такие дела проворачивались?

— Я отвечу так: мне тоже несколько раз предлагали взятку за продвижение нужного решения или прекращение моего депутатского расследования. Отправила их … Я уверена, что нет универсального способа борьбы с коррупцией в коридорах власти. Но вот для того чтобы общество могло застраховать себя от коррупции в законодательном органе (пусть не полностью), нужно хотя бы отраслевой лоббизм узаконить! Тем самым представить в парламенте интересы отраслей. Это даст право депутатам отстаивать их точку зрения не «подковерно» (получая взятки), как это практикуется везде при отсутствии законодательного регулирования, а открыто. Я убеждена, что эта деятельность должна быть подконтрольна. Поэтому я и хотела подготовить закон о регулировании представительских интересов. Это было бы цивилизованным лоббизмом.

— А представители бизнеса и депутаты готовы все оформить «культурно» и взаимодействовать на законном основании (то есть одни — реально платить большие деньги и отчислять с них налоги, другие — лишиться барышей)?

— Кто хочет работать честно, тот так и работает. За других я отвечать не могу. В моей практике был такой случай. Ко мне обратились за помощью представители Ассоциации фермеров. Они принесли свои замечания буквально за день до рассмотрения закона о фермерском хозяйстве. Их очень многое не устраивало в этом законе, а он — вот-вот… уже был на пороге! Я попросила, чтобы они переслали мне свою мотивацию. Когда прочла, сопоставила с законом и поняла, что, исходя из здравого смысла и рациональности, все замечания фермеров справедливы. И я выступила против принятия закона — единственная. Я не смогла бы там, в зале, довести всю аргументацию фермеров, но остановила принятие закона одной только фразой: попросила поднять руки тех депутатов, кто в прошлом был фермером и знает это дело. Таких не нашлось.

А вообще-то коррупция больше характерна не для парламента, а для исполнительной власти. Решения по деньгам принимаются там. Поэтому несколько лет назад я подала в Администрацию президента служебную записку, где предложила «прокачивать» претендентов на высокую чиновничью должность через полиграф. Разумеется, с их согласия. Так легко можно определить, кто может стать коррупционером, кто — нет.

— Колоссальное количество людей в нашей стране зарабатывает, как вы выразились, «смешные деньги» за тяжелый труд. Происходит это потому, что парламент не в состоянии создать законы, способные стимулировать рост экономики и развитие бизнеса. Объясните, почему депутаты сами-то не видят очевидного?

— Да, власть очень сильно перед народом виновата. Но под властью я все же понимаю исполнительную власть. Потому что на нашем пространстве всем рулят администрации. Они реально решают: кому, чего и сколько. И законы готовят тоже они, а депутаты только голосуют. Как говорили опытные коллеги, разработанный мной с нуля новый закон «О защите прав потребителей жилищно-коммунальных услуг» был единственным за три созыва (предложен депутатом), был принят парламентом и не является просто поправкой.

— Получается, администрации генерируют законы вместо того, чтобы их исполнять?

— Так они исполняют! Но не волю народа, а то, что им велят сверху. Вот только, если исполнительная власть имеет низкую квалификацию, она не в состоянии обеспечить достойное руководство на местах…

Беседовала Марина БЕЛЯЦКАЯ, www.sn-plus.com

КУХОННЫЕ РАЗГОВОРЫ С ОЛЬГОЙ АБРАМОВОЙ

Интервью газете "Свободные новости плюс" (№ 6, 8.02.2012 г.)
О белорусском феномене…

На днях мы собрались поговорить с бывшим парламентарием — политологом Ольгой Абрамовой о необходимости контроля за депутатами. Все-таки впереди парламентские выборы, и вряд ли в Овальном зале рассядутся действительно народные избранники.

Но разговор неожиданно захватил более широкие сферы: например, почему с белорусами история постоянно проделывает эксперименты? С нами возможны любые фокусы: то мы под поляками, то под русскими, то язык у нас отнимают, то… на параде офицерскую честь ребенку отдаем!

Сейчас вот Россия снова в союзных «объятиях» сжимает. Но мы молчим — «абы чего не вышло». И сами фактически сдаем страну, а потом жалуемся друг другу. Почему нас так легко подчинить — в человеческом и общегосударственном плане? И как в такой ситуации можно руководство контролировать?

В общем, получился у нас с Ольгой Михайловной один длинный разговор.

Вот первый из них, из которого становится ясно, что виной всему — наш местечковый эгоизм.

— Ольга Михайловна, недавно Александр Лукашенко вслед за Путиным заявил о грядущих политических реформах. Чем, на ваш взгляд, продиктованы эти обещания?

— В России понятно, чем продиктованы: в основе лежит Болотная площадь.

— А у нас?

— У нас запахло «жареным» из России. И потом: надо быть в тренде. На всякий случай.

— Позапрошлогодние события в Минске привели к прямо противоположному результату: репрессиям и страху. Выходит, российская Площадь получилась посерьезнее, чем наша?

— Ну конечно. Путин увидел в протестных выступлениях реальную угрозу. Поэтому он не пошел на радикальные действия, а решил задушить проблему в зародыше мирным путем: бросить кость, чтобы успокоить людей, способных раскачивать лодку. Чтобы не произошла смена верховной власти.

— Но главная цель — сменить верховную власть, законно, на выборах, кажется все-таки нереальной и у них, и у нас…

— Самая, кстати, большая глупость в политике — считать что-то нереальным. В политике ничего невозможного нет — все зависит от людей. Главное — поставить цель, представляя, как к ней двигаться.

— Это мы сейчас об обывателе говорим или о политиках? Кто должен ставить цель и кто вообще способен сыграть решающую роль?

— Это касается в принципе людей. Абсолютно всех. Если большинство не в состоянии избавиться от своего страха, пусть довольствуется своими 100 долларами пенсии или 280 долларами зарплаты, наличием контрактов и отсутствием прав. То есть пусть готовится к тому, что власть любого уровня всегда будет вытирать об него ноги и не считаться с его мнением. Это выбор каждого — отказаться или нет от своего предназначения: быть свободным человеком.

— Если говорить о брошенных народу костях… В России это — дать возможность выбирать губернаторов, местную власть, создать видимость прозрачности посредством установки видеокамер на участках. А у нас, что это может быть? На какие обещанные политические реформы решится Александр Лукашенко?

— Нам изобразят, что величайшее демократическое достижение — введение смешанной системы выборов. Частично выборы по партийным спискам, частично мажоритарная система. При этом зарегистрируют дополнительно к имеющимся провластным партиям и организациям новые, поставят высокий пороговый барьер для прохождения (который по социологическим опросам достаточно хорошо известен) и могут еще что-нибудь косметическое присыпать.

— Но это все если и произойдет, то уже после ближайших парламентских выборов. А к следующим власть успеет подготовиться: в «провластные партии» нагонят народу по старому доброму принципу: хочешь делать карьеру — вступай в партию! Таким образом, будет преодолен барьер, а оппозиция по-прежнему будет довольствоваться мелкими процентами.

— Скорее всего, так. Радикальная смена ситуации в сторону действительно демократических преобразований с подачи власти может быть только в одном случае: если Лукашенко решит больше не избираться. Но это — вряд ли.

— Можете объяснить феномен авторитарной власти? Почему некоторые политики так держатся за власть, даже если видят, что впереди тупик (для страны и для себя) и все меньше шансов уйти без проблем? Отчего отсутствует хотя бы инстинкт самосохранения?

— Авторитарная власть родится из любви к власти как таковой, как к наркотику. И еще от бесконтрольности, производной от этой любви. Но варианты «нормального» ухода всегда есть. У меня для Лукашенко есть предложение. Было бы рационально перейти через референдум к парламентско-президентской форме правления. Я ему это, кстати, уже предлагала в Овальном зале в 2001 году.

— Ответил?

— Сказал: «Я над этим все время думаю». В 2008-м я повторила свой вопрос: «А не хотите ли все же перейти к парламентско-президентской форме правления?» Он ответил не сразу, но недавно, на последней пресс-конференции: «Абрамова в 3-м созыве задала мне вопрос, а я все еще думаю!». А для него это был бы идеальный вариант выхода из сложившейся ситуации. С точки зрения гарантий безопасности такой плавный уход для него гораздо лучше, чем какие-то иные гарантии, которые ему могли бы предложить внешние партнеры — западные или российские. Эта схема даже опробована. После того как эту мою идею процитировал Интерфакс, ее подхватил… Кучма. Он сделал ровненько то, что я предлагала Лукашенко. В качестве гарантии своей безопасности Кучма предложил стране переход к иной форме правления с расширением прав парламента, правительства и так далее. Кучма прекрасно понимал, что при переходе к такой форме правления появляется значительно большее количество реальных политических субъектов. Они сразу начнут между собой борьбу за передел полномочий — уже станет не до уходящего президента. Это же совершенно понятно. В такой ситуации и бывший президент, и приближенная к нему номенклатура абсолютно спокойно могут уйти и жить-поживать, добра наживать.

— В нашей ситуации, после судов над соперниками на выборах, после исчезновения оппозиционных политиков такая схема возможна?

— Я человек мирный, я вообще центрист и убеждена, что лучше на это пойти, чтобы предрешить новые проблемы и потом заниматься гораздо более глобальными последствиями разросшегося гражданского конфликта.

— Чтобы Лукашенко согласился на ваш сценарий, он должен сделать шаги в сторону реальной демократии? А у нас власть шарахается народа и его мнений (хотя сам президент пришел к власти именно на демократических лозунгах!) … Может, руководство как-то по-своему этот термин понимает? Вы помните точное определение? Что такое демократия?

— Это народовластие. Форм демократии много, но признаков всего четыре. Юридическое признание верховенства власти народа, который выбирает своих представителей, периодически сменяя их (в отдельных случаях, через народные инициативы и референдум). Периодическая выборность основных органов государства: избирают на ограниченный срок. Равенство избирательных прав. В том числе: свобода создавать политические партии и другие объединения для выражения воли граждан и участия в конкурентной борьбе за руководящие должности в государстве.

Это все почему надо людям знать? Когда я слышу из уст официального лица, что женщина не может быть президентом, потому что она в юбке и поэтому не может быть верховным главнокомандующим… ну, какая же это демократия? И последний признак: принятие решения большинством и подчинение меньшинства большинству. По этим критериям легко определить, является ли власть в Беларуси демократической. По-моему, с нами все понятно.

Вообще, демократия — это процесс. Определенная система ценностей. И она нужна не Европе, а в первую очередь нам самим.

— Это в том случае, если белорусы действительно хотят жить по законам «жанра». А мы хотим?

— Теоретически — да. В СССР тоже провозглашали социалистическую демократию, которая, как все помнят, была прикрытием для авторитарного правления. Нас, как и сейчас, пытались убедить, что у народа есть власть. Все знают, что это только фасад, за которым хотят скрыть тот факт, что реально страной управляют либо партийная олигархия, либо автократы (как в СССР и нашем сегодняшнем случае).

— Вам не кажется, что люди, в основной массе, особенно-то от этого не страдают? Потому и не добиваются никаких для себя реальных свобод. Поговорить на кухнях мы, конечно, любим. Но в целом действовать не хотим, наверное, потому, что нет традиции такой — и не было никогда на нашей белорусской земле. Никогда этим инструментом (демократией) белорусы не пользовались. Известна истина: к хорошему быстро привыкаешь. А если не «пощупал», то и стремиться нет особой причины. Во времена СССР нас неохотно выпускали за границу — чтобы не распробовали. Горбачев «джинна» выпустил, все и развалилось. Но демократия — не колбаса и не жвачка, ее в «загранице» не нажуешься. Надо пробовать у себя. А мы так и не смогли узнать «на вкус» народовластие. Не знаем его плюсов, потому и не требуем. Или я ошибаюсь, рассуждая таким образом?

— Я совершенно согласна с такой постановкой вопроса и могу объяснить основную причину нетребовательности. У белорусов никогда не было собственной государственности. Чисто национальной. Она была, но всегда в союзе с кем-то.

— А вот, собственно, почему? Наука дала уже объяснение этому сугубо белорусскому феномену?

— Почему белорусы всегда в основном полагались на… других, так скажем?

— Ну, да! Не могли сопротивляться или по доброте душевной?

— А-а-а — нет, извините, вряд ли белорусы могли особенно сопротивляться в сложившейся геополитической ситуации. Понимаете, вот вы зацепили вопрос об историческом поведении определенной группы людей на этом нашем пространстве. А поведение стало таким, потому что элита все время предавала свой народ. Она занималась своими делами, какими-то склоками, конфликтами — всего этого было в изобилии в прошлом. Это привело к тому, что страна была попросту сдана. Элита на этой территории никогда не отождествляла интересы страны со своими собственными интересами. Вернее, даже не воспринимала их таким образом.

— Но подождите, были ведь примеры…

— Хорошо, скажем так: за исключением отдельных исторических личностей. Но, в общем и целом, правящая элита никогда не задавала народу стандарт достойного поведения. А это очень важно — стандарт поведения.

— С чем это было связано, по-вашему?

— С эгоизмом. Только с эгоизмом. Элита решала в основном свои проблемы, нисколько не думая о том, что будет с населением этого пространства. Элита никогда не думала об этой территории как о своем государстве, которое нужно защищать. Вы посмотрите, как вела себя шляхта во время первой отечественной войны — они ж все пошли с Наполеоном! А рядовые белорусы совершенно спокойно отнеслись к этому нашествию чужаков — в отличие от русских. Вот, кстати, в этом моменте заметна разница в национальных характерах. Это одно из доказательств, что белорусы и русские — не один народ, разделенный искусственно, а два принципиально разных национальных характера. Разное поведение в критических ситуациях доказывает это. Белорусы, поскольку национальная элита практически всегда бросала их в сложные исторические моменты и не задавала стандартов поведения, научились выживать сами. Это самая, на мой взгляд, главная отличительная черта белорусского этноса — повышенная способность к самовыживанию. В любых обстоятельствах. Иначе белорусы давным-давно бы исчезли. Ведь на этом пространстве — перекрестке, где завоеватели маршируют туда-сюда на протяжении веков, выжить можно было не при проявлении героического поведения, а защищая себя и свою семью. Нам присуща некая локальная любовь: «мой родны кут…» — в таком духе. Эта любовь к своему месту проживания, к своей общности, к своей семье сформировала национальный характер. Вот вам ответ на многие даже сегодняшние вопросы.

— И на вопрос, почему белорусов после Плошчы можно пачками сажать? Ведь россиян в такой же ситуации разогнать власти не решились, помня, видимо, о защите Белого дома. Но как тогда понять феномен Кастуся Калиновского, партизанское движение?

— Реально не на жизнь, а на смерть белорусы сражались только тогда, когда кто-то серьезно посягал на главную систему ценностей, о которой я уже сказала. Когда войска Наполеона шли на Москву и вели себя прилично на этой территории, белорусы абсолютно спокойно пропускали их через свои поселения. А вот Россия сразу стала на защиту государства, и началась отечественная война. Белорусы же развернули свою войну против наполеоновских солдат только тогда, когда их начали грабить и убивать — вот тогда они стали защищать свое кровное.

— Есть шанс изменить общественное поведение? Что может послужить стимулом?

— Время. В информационную эпоху оно ускоряется…

Беседовала Марина БЕЛЯЦКАЯ, www.sn-plus.com

ОТКУДА БЕРЕТСЯ «ПРАВО НА ПЛОЩАДЬ»

Размещаю полный текст интервью, данного газете «Свободные новости плюс» (№ 3, 18.01.2012 г.)

— Что вы думаете о деятельности сегодняшнего белорусского парламента, легко принимающего непопулярные законы: «больше 3-х не собираться», «Закон об интернете» и т.д.?

— Вы помните, что сказал о главном качестве вновь избранного 4-го созыва Палаты представителей новый вице-спикер Иванов сразу после первого заседания? Он с ликованием в голосе констатировал, что наконец-то в этом составе парламента нет инакомыслящих, что теперь здесь все — единомышленники. В переводе на язык практической политики это означало, что все депутаты на 100% лояльны власти. Вот и получился стерильный парламент, неспособный возражать исполнительной власти по существу или предлагать законодательные инициативы, идущие вразрез с официальной линией.

Нет, конечно, поближе к выборам будет некоторая имитация активности и самостоятельности, может быть, даже санкционированная и дозированная критика правительства по второстепенным проблемам. Будут и популистские законодательные инициативы. Но священную особу президента и его действия в сфере экономики и политики, (а именно на этой фигуре замыкаются все существенные решения) никто и косвенно критиковать не будет. Не посмеет, напротив, депутатские речи часто будут начинаться со слов: «Как сказал президент…»

В смысле относительной автономности наиболее интересным был второй созыв Палаты представителей. Во-первых, в том составе было около 30 депутатов, пришедших во власть самовыдвижением. Во-вторых, часть депутатов, которых в парламент привели за ручку, в последующем «отвязалась» и решила создать откровенно оппозиционную депутатскую группу. Нет, не так! Сначала пара провластных депутатов из числа будущих лидеров группы добилась своей кооптации в Совет ПП НС, (а туда брали в том составе только самых проверенных). Потом по инициативе руководства Палаты была создана та депутатская группа для контактов с европейскими парламентариями и улучшения отношений с Западом. Туда по разным мотивам вошли многие просто маргинализированные фигуры. Кто-то пытался прикрыться «шильдой» оппозиционной группы от уголовного преследования за нарушения в бизнесе. Обычное, кстати, дело. Кто-то выполнял роль «двойного агента» и по указанию власти записывался во все депутатские группы для сбора информации… Но были там и весьма достойные и перспективные для политики люди. Уверена, они еще вернутся в Беларусь в более благоприятных условиях и успеют много сделать для страны. Так вот, почувствовав вкус к свободе, эта «кучка» людей начала пробовать брать на себя политическую инициативу и что-то менять в работе парламента.

В-третьих, во втором созыве возникла не одна, а несколько депутатских групп. Я входила в другую, более многочисленную и более влиятельную группу из 26 депутатов. В ней же были 5 председателей комиссий (из нах 3 — экономических комиссии) и бывший премьер-министр. Эта группа не позиционировала себя, как оппозиционная (из «политических» депутатов там была представлена только я), но оппонировала власти в вопросах экономики. Мы курировали разработку ряда экономических законов (которые выхолостили после ликвидации группы), проводили «круглые столы» с предпринимателями организовали парламентские слушания по ревизии вопросов белорусско-российской интеграции, итогом которых стал вывод о необходимости смены экономического курса в стране, разработали, приняли и разослали во все ведомства экономическую программу. Венцом работы группы «Содействие экономическому развитию» стала разработка конституционного закона «Об основах внутренней и внешней политики». Его отверг уже следующий, 3-й созыв ПП НС. Если бы этот закон приняли и подписал бы президент, мы бы жили сегодня по иным, европейским жизненным стандартам.

По прошествии времени я уверена, что и эта группа воздавалась если не по инициативе власти, то с ее полного согласия. Есть у меня основания так считать. Но поскольку взятый курс хозяев страны не устроил, инициативы группы государственные масс-медиа игнорировали. Потом из опасений за свою личную карьеру сошел с поста первый руководитель группы. А за полгода до выборов начали выходить из группы многие руководители комиссий и некоторые ангажированные власть рядовые депутаты.

Тем не менее, во втором созыве нередко удавалось заваливать наиболее одиозные законопроекты. Например, «Об информационной безопасности», по которому был бы установлен контроль за Интернетом. Да и правительство больше прислушивалось к мнению депутатов.

А вот в третьем созыве с альтернативным мнением систематически выступали уже только двое — Кучинский и я. Мы фактически выполняли в парламенте ту же роль, что и шуты при королях в средние века: говорили правду, обеспечивали власти обратную связь с обществом и его проблемами. Кучинский критиковал исключительно правительство, я специализировалась на неудобных вопросах ко всей власти. Правда, каждый раз предлагала справедливое и прагматичное решение проблемы.

После того, что произошло с нашими выборами (за Кучинского, по опросам, проголосовало около 80% избирателей, пришедших на выборы, за меня — около 75%), эволюция власти в худшую сторону продолжилась. Когда некому брать на себя неудобную миссию говорить абсолютной власти правду, тогда качество управления резко падает. Нет альтернативных источников информации, прежде всего, во властной среде. Тогда и становятся возможными судебные прецеденты вроде «дела Миеса» (вечный позор белорусского правосудия), сдача врачами больных пациентов для помещения их в тюрьму, брутальный разгон акции несогласных после выборов

— Могут ли избиратели надеяться на то, что состав Парламента-2012 кардинально изменится?

— Как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай! Как надоело уже это бесконечное: «А что мы можем? Мы маленькие люди, от нас ничего не зависит…» Берите пример с Лукашенко. Если бы он считал, что вот, мол, я председатель совхоза (или я — рядовой депутат), а там против меня вся махина власти. Что я могу? — он бы тоже ничего не добился.

Так что надеяться на изменения в составе Парламента можно, но и самим нужно шевелиться.

А то в выходные вижу очередь почти сплошь из стариков в хлебные ряды на Комаровке. И там один мужичок лет 65-ти, явно продолжая начатый раньше разговор о трудностях жизни, возмущается: «А мы-то сами что сделали, чтобы с нами не как с быдлом?! Все только и заладили: «Лишь бы не было войны, лишь бы не было войны…» Женщина возражает: «Ишь, умный какой! А что делать-то?» Он в ответ: «Как что, на улицы надо выходить! Люди мы или не люди?» А старичок ежится: «Сам на улицу иди, на улице сейчас холодно!»

Но большинству неработающих пенсионеров точно бояться нечего. Ниже земли не упадешь.

А вот еще из наблюдений. В сентябре еду в пригородном автобусе. Разговаривают две чистенькие старые дамы. Суть беседы: власть взяла курс на избавление от нахлебников-пенсионеров. Пенсий не хватает прежде всего на лекарства. И дружно приходят к выводу: «Мы вымрем, а вместо нас завезут китайцев». Вот что думает народ.

— Что нужно сделать, чтобы выборы в парламент 2012 г. прошли достойно: с прозрачным и честным подсчетом голосов?

— Глобальный вопрос! Не сразу, но давлением на власть можно добиться изменения ее политического поведения. Пофантазируем: если бы политические партии начали бессрочную кампанию сбора подписей за внесение изменений в Уголовный кодекс, на котором за фальсификацию выборов полагалось бы пожизненное заключение? А также были бы предусмотрены большие сроки за соучастие и недонесение. И напротив, ненаказание или даже материальное поощрение за превентивное, доказательное информирование о подготовке преступления или предоставление данных по факту.

Ведь в постсоветском общественном сознании фальсификация выборов вообще не считается преступлением для большинства граждан. Так, мелкий проступок разве что…

Если в ходе информационно-пропагандистской кампании суметь донести до людей связь между исходом выборов и тем, как они живут каждый день, ситуация изменится. Задумаются и члены избирательных комиссий. Кто-то испугается грядущего наказания, кто-то усовестится… особенно из числа верующих, которых в комиссиях немало. Напомню, что только из освещения в прессе доводов против смертной казни в связи с делом Коновалова и Ковалева многие верующие впервые узнали об отношении христианства к смертным приговорам. Так и здесь, публичность позволит людям понять, что фальсификация выборов есть не только подлог, но и лжесвидетельство — тяжкий грех.

Конечно обязательно будет и проекция российских президентских выборов (то, как они пройдут, будут ли сопровождаться массовыми протестами) на наши парламентские выборы. Но это — тема отдельного анализа.

— Что вы думаете об инициативе Дмитрия Усса по внесению изменений в Избирательный кодекс?

— Я внимательно наблюдала за Дмитрием Уссом еще со времен довыборов по одному из минских округов в ПП НС 2-го созыва. Меня впечатлил его технологичный ход по привлечению популярной тогда Натальи Машеровой для агитации за него.

И уже позднее, во время последних президентских выборов и после их завершения, я оценила достойное поведение кандидата и человека Усса. Это — человек с убеждениями и оригинальным стилем мышления.

Достойно выглядит и его инициатива. Главное что она позволит независимо от того, будет ли санкционирована или нет, постоянно говорить с людьми «по теме», просвещать их, менять сознание. Следующая сессия ПП НС начнется 2-го апреля, а за полгода до выборов и менее никакие изменения в законодательство никто вносить не будет. Но дело хорошее и перспективное. На будущее.

— Как, по-вашему, должна повести себя оппозиция во время предстоящей избирательной кампании?

— Во-первых, «закрыть» наблюдателями все участки в стране, а не только столицу и областные центры. Причем на каждом участке должно быть в каждый момент времени не менее 2 — 3 наблюдателей. Чтобы подсчитать число избирателей пришедших голосовать досрочно и взаимно удостоверить подписями итог в особом протоколе.

Во-вторых, не надо призывать к бойкоту. Партии, конечно, заявят о своем неучастии в выборах, если не будут отпущены все политзаключенные, включая Автуховича. Но бойкот выгоде только власти. Оппозиция не сможет отговорить не идти голосовать критически важное количество людей по всей стране. Так, чтобы выборы убедительно не состоялись и можно было бы требовать перевыборов по другим правилам. Из процесса выпадут только демократически-ориентированные избиратели. А это меньше 30% по стране. Абсентеисты тоже не помешают «натянуть» результат по явке. А вот процент голосующих за провластных кандидатов при бойкоте резко увеличивается за счет «вымывания» из процесса оппозиционного электората.

В-третьих, за оставшееся время можно как силами индивидуальных участников выборов из числа альтернативных кандидатов, так и усилиями партий организовать мощную пропагандистскую кампанию по порче бюллетеней (причем с обеих сторон). Назовем ее условно «Поставь на них крест!» Или банально, но понятно: «Нас — большинство» (с образцом заполнения бюллетеня).

Качественно испорченные с двух сторон бюллетени (например, красным фломастером) зачесть кому-то не удастся. Причем власть всегда знает, как реально проголосовали люди на том или ином участке или округе. Это — «соцопрос» от результатов которого нельзя отмахнуться. Особенно власти, основанной на популизме. Добейтесь 50% и более голосующих порчей бюллетеней, — и курс придется корректировать.

Кстати, перечеркивая бюллетень, избиратель демонстрирует «супергражданственность». В отличие от голосования «против всех», которое означает скрытый вотум доверия власти. Голосуя «против всех», человек выражает некоторое недовольство властью, но не готов ее менять на оппонентов власти. А вот пойти на участок, чтобы стать «отказником» — это высший пилотаж. Гражданин покинул свой дом в выходной день, только чтобы показать, что не верит в честность этих выборов и требует справедливости. Но тут важно единство мнений и действий всей оппозиции.

— Насколько вероятен вариант «Плошча-2012» и каковы будут итоги такого мероприятия?

Думаю, «Площадь-2012» будет обязательно. В каком масштабе и формате, определят инициаторы, в зависимости от хода выборов и внешних (прежде всего российского) факторов. Многим уже надоело варить борщ.

Почему Площадь становится безальтернативной? Потому что у значительной части общества больше нет выразителей ее воли и представительства в парламенте. Потому что мы больше не можем по своей воле сменить неугодную нам власть. Нам оставили только этот выбор.

19 ДЕКАБРЯ: ЧТО ЭТО БЫЛО?

Экспертное сообщество выдвигало несколько версий зверств 19 декабря. Первая — о сговоре белорусских спецслужб с российскими в целях пресечения тихого дрейфа страны в Европу. Объясняли это «родовой» общностью, сходством профессионального образования, корпоративными ценностями, близостью ментальных установок и т.п. Вторая версия опиралась на идею прямого заговора российской власти против белорусского суверенитета. Мол, надо было провокацией и реакцией на нее белорусского лидера лишить его возможности балансировать между центрами силы и тем самым вернуть блудного сына в российские объятия. Третья обвиняла Лукашенко в желании наказать оппозиционный Минск за непокорность на выборах и плохие реальные результаты голосования. Четвертая предполагала наличие неких глубинных обид за былые санкции и недостаточность материальных обещаний Запада перед выборами, и так далее.
На мой взгляд, в те дни Лукашенко проходил свою точку невозврата. Он окончательно оформил сделанный им для страны и за всех граждан цивилизационный выбор. Выбор в пользу России, ее дотаций, поддержки в борьбе за сохранение власти и получения гарантий безопасности в случае ухода из власти.
Выбор должен был выглядеть исторически, запоминаться, стать уроком. Отсюда — и подчеркнутое, несоразмерное применение силы в отношении несогласных. Получается, не трагические события 19 декабря послужили поводом для свертывания западного вектора партнерства, а основанный на интересе выживания выбор предопределил жестокости того декабрьского вечера. А с ним — и судьбу страны.
Но личностные мотивы, желание посчитаться с главными оскорбителями тоже были. Это в очередной раз показали различные меры наказания участникам Площади. Кто был особо замечен ранее в насмешничестве и нелюбви, получил больший срок. Как анти-орден.
Кстати, из экспертов один Владимир Подгол не исключал подобного развития событий в тот день. Он связывал его с возможными эксцессами в отношении оппозиционных кандидатов в президенты. Это предположение подсказало заинтересованным лицам организовать нападение на Некляева и тем самым повысить градус противостояния, открыв дорогу силовым методам.
Сегодня ситуация в стране напоминает настроения в Российской империи после подавления революции 1905 — 1907 годов. Интеллигенция пребывает в депрессии. Лидеры или отсидели, или еще сидят. Кто-то дернул за границу. В народе идет глухое брожение.
В периоды реакции в политике всегда торжествует серость. Нет легальной конкуренции людей и идей. Оппозиция пытается потихоньку партизанить, но удачных технологий пока найдено немного. И все они лежат не в традиционной плоскости внесистемной деятельности.
Кстати, никогда белорусская власть не допускает столько грубых судьбоносных ошибок в решениях, как в периоды после очередного «закручивания гаек». Так было после конституционного референдума 1996 года, что привело к изоляции страны на долгие годы. Так было весь последний год, когда власть не желала слушать экономические рекомендации своих оппонентов и в результате ввергла страну в две девальвации и гиперинфляцию.
Но в информационном обществе события ускоряются невероятно. Под влиянием некоторой открытости президентских выборов 2010 года, их чрезвычайных итогов, резкого и спрессованного по времени падения жизненного уровня большинство народа, по данным негосударственных социологов, утратило доверие к власти и лично к Лукашенко.
Наиболее активная и образованная часть общества давно понимает причинно-следственную связь между выборами и последующим качеством и образом жизни. Ведь нечестные выборы — как радиация. Даже если вы не ощутили последствий сразу, у вас неотвратимо отнимается право на нормальную жизнь. Кстати, в том числе и у самих манипуляторов. Тюремщики и сами круглосуточно живут в созданной ими тюрьме.
Нет, многие уже поняли, что рулевые завели нас в тупик, в котором темно и холодно. И таких понятливых становится все больше и больше.
Надо отдать должное почти всем альтернативным кандидатом в президенты на прошедших выборах. Именно они проделали очень важную просветительскую работу с населением перед выборами, посеяли «зубы дракона» для власти. Именно они системно и публично рассказали о том, как можно манипулировать волей избирателей, почему нельзя голосовать досрочно и т.д.
До сих пор с точки зрения обывателя было не очень существенно, поддержали президента на выборах 80 или 50 процентов избирателей, были там какие-то манипуляции или нет. Мол, простой народ все равно за Батьку. Если не он, то кто же?
А сейчас то же большинство считает: кто угодно, но не он. Устали от одного лица на экранах, от неисполненных обещаний…
И вот теперь вопрос о возможных фальсификациях на выборах любого уровня приобретает особое звучание. Хотя по большому счету при сложившейся системе распределения властных полномочий значение любых выборов, кроме президентских, ничтожно. Но именно в силу «проходного» несудьбоносного характера ближайших парламентских выборов можно политически отработать на них те методы и приемы, которые могут в будущем принести желаемый успех.
Допустим, кто-то собирает подписи за внесение необходимых изменений в Избирательный кодекс. Помимо известных требований, надо вернуться к вопросу о сроке хранения заполненных бюллетеней. Хранение в течение 6 месяцев со дня выборов — это фактически признание в манипуляциях. Через 6 месяцев — концы в воду!
Минимальный срок хранения — до следующих выборов. А лучше закладывать заполненные бюллетени на хранение на 2 межвыборных срока. И еще следовало бы ввести в УК ужесточение наказания за фальсификацию вплоть до пожизненного заключения за организацию процесса. Необходимы также высокие сроки за пособничество и недонесение о преступлении.
За сотрудничество со следствием и за предоставление прямых доказательств подготовки/совершения акта фальсификации следует обязательно предусмотреть смягчение наказания или даже освобождение от него (по аналогии с дачей взятки).
…Когда-нибудь ушлые ребята будут перекупать номера мобильников, отметившихся на Площади 19 декабря. Чтобы доказать, что и они там были в тот день, отстаивая свободу. И орден будет учрежден имени 19 декабря.

ПОЙМАТЬ ВОЛНУ

Российские события прошедшей недели побуждают продолжить прошлую тему о будущих белорусских парламентских выборах.
Впервые за долгие годы жители многих российских городов вышли на площади с протестом против массовых фальсификаций на последних парламентских выборах. До того на протестные акции выходили политические активисты и правозащитники. Их мнение власти предпочитали традиционно игнорировать, — мол, «выкормыши Запада», «пятая колонна», что с них возьмешь.
Нет, конечно, малочисленные акции рассеивали, задерживая лидеров. Но не более того. А в этот раз ситуация сложилась иная. Сначала попробовали действовать трафаретно. Но в митинге на Болотной площади Москвы власть расслышала звонящий по ней колокол. Пока еще не колокол, а колокольчик, но все равно страшно. И «партия власти» даже соизволила устами одного из лидеров предположить, что многие доводы «протестантов» могут быть рассмотрены.
Признание сделано,  чтобы сбить накал страстей. Не надо ждать, что в ближайшее время будут пересмотрены итоги парламентских выборов и объявлены перевыборы. Или что прямо сейчас либерализируются нормы электорального законодательства.
Но по-любому в эту неделю мир увидел и другую Россию. Реально другую. На площади городов вышла та молодежь, которая ценит свободу, но не хочет уезжать из страны. Вышли и представители того «среднего класса», который худо-бедно, но состоялся в России за годы трансформации. Кстати, это действительно особенные люди. Я видела им подобных на митинге 2002 года в Москве в защиту НТВ возле Останкино. Тогда мы вдвоем с депутатом Новосядом по личной инициативе поехали на эту акцию. И когда мне дали слово, я просила собравшихся стоять за свободу слова до конца. Иначе россиян будет ждать то же, что произошло с нашей страной (плохие прогнозы, имеют свойство сбываться).
Тот 10-тысячный митинг транслировался Си-Эн-Эн. Если кто-то из вас его видел, вы не могли не обратить внимания на лица присутствовавших. Лица одухотворенные, какие-то просветленные, исполненные веры в правоту своей позиции. Что-то вроде «Я здесь стою и не могу иначе».
Сейчас в России состоялся частичный ренессанс веры людей в то, что застой не пройдет, что перемены еще возможны, что и от обычных граждан, не политиков, кое-что зависит в той жизни. И некоторые политики сумели поймать волну общественных настроений (все общественные процессы имеют волновой, цикличный характер)…
Изменения в массовых настроениях почувствовала и российская власть, не решившись действовать на Болотной площади так же жестко, как поступала с предыдущими протестами. В этом и состоит одно из существенных отличий авторитарных режимов от диктатур: авторитарные режимы мобильно реагируют на импульсы, идущие от гражданского общества. Диктатуры стремятся подавить любой протест в зародыше.
Но вернемся в Беларусь. Почему я придерживаюсь мнения, что в оставшееся до ближайших выборов время можно объяснить нашим избирателям, как лучше всего поступить со своим правом выбора? Притом уверена, что не бойкот и не голосование за кого-либо из независимых кандидатов, а только перечеркивание бюллетеней (притом с двух сторон и желательно жирно) может повлиять на нашу жизнь.
Мне скажут. Что в России недовольные властью в ответ на подобный призыв получили только 1,5% поддержки. Отвечу: во-первых, у них не хватило времени для раскрутки этого приема через СМИ после недопуска партии «Парнас» к регистрации и, ergo, к выборам. Во-вторых, были и другие схемы протестного голосования. Например, популярная со времен отмены графы «против всех» идея бойкота. Или же предложение блогера Навального голосовать за любую партию, кроме «партии жуликов и воров». В-третьих, при всей ограниченности выбора в России из партий «проходного политического спектра» вариант ценностного выбора для обывателя все-таки есть. Блюда подаются пресноватые, без перчинки, второй свежести, но кушать-то что-то надо. Привычка (голосовать) свыше нам дана, замена счастию она. Так «дробился» протест.
Почему неэффективна тактика бойкота, уже писала раньше. Также нет смысла голосовать у нас за любого, даже самого прогрессивного кандидата. Потому что в избираемой прямым голосованием нижней палате нет возможности провести ни один закон, инициируемый депутатами без согласия исполнительной власти. Знаем, плавали. А если дорога не ведет к Храму, то зачем она? Более того, при 100% фильтрации кандидатов невозможно даже отвергнуть плохой, антинародный закон. Это и раньше было трудно, а с 2008 года — вообще ненаучная фантастика.
Мне тут некоторые заочные собеседники пишут, что все равно голоса не считают; «что захотят, то и нарисуют, нет смысла дергаться». И что для власти неважна делигитимация через неучастие демократических партий в выборах или через низкий реальный процент поддержки власти на выборах (все равно сфальсифицируют).
Уверяю вас: на самом деле все голоса считают. И по итогам реального голосования происходят послевыборные награждения-наказания. И реальный процент за каждым прошедшим в парламент известен довольно широкому кругу лиц.
А легитимация через выборы для любого выборного лица крайне важна. Чем выше реальный процент поддержки, тем увереннее чувствует себя депутат или президент, тем более независим он в своих суждениях и действиях. Это неговоря о том, что при низкой поддержке избирателей с выборным лицом перестают считаться лица, принимающие решения, в том числе и вне страны. Когда за тобой нет реальных голосов, ты попадаешь в полную зависимость от тех, кто тебя «сделал».
И если тенденция к потере рейтинга властью сохранится к выборам, то «верхам» придется реагировать на народное недовольство коррекцией курса. С большинством не поспоришь, даже контролируя весь избирательный процесс. Иначе кто-нибудь другой оседлает волну народного недовольства. Как это сделал когда-то ты.

ДЕНЬ ВЫБОРОВ. 20 ЧАСОВ. ПЛОЩАДЬ. МИНСК

Я успела поставить свою подпись против предполагаемого смертного приговора Коновалову и Ковалеву в последнюю минуту, 29 ноября. Мне это было сделать легко. Многие мои знакомые мучились дилеммой: «виновны — невиновны». Я пришла к личному убеждению в необходимости отмены смертной казни в стране в начале 90-х. Примерно тогда же, когда приняла крещение. Я действительно считаю, что смертная казнь — это лицензия на убийство, находящаяся в руках государства. Согласно христианству, негоже отнимать людскую жизнь, дарованную не тобой. Безотносительно к тому, в чем виновен даже самый отъявленный преступник.
30 ноября, в день вынесения резонансного приговора, в мире отмечался День борьбы против смертной казни. Любят в Беларуси нарочитый символизм. А вот Папа Римский отметил этот день речью о дикости и средневековости смертной казни, как кары. Так неужели в нашей стране большинство составляют не христиане? По социологическим опросам получается не так. А по данным белорусских телеканалов — так, (впрочем, и многие атеисты — против приговора).
Всю последнюю неделю накануне вынесения вердикта и после него нам «промывали» мозги. Нам показывали вереницы людей, говоривших: «Расстрелять!» Были и те, кто предлагал куда более варварские способы умерщвления. А еще нам крутили в прайм-тайм натуралистические кадры после взрыва. Нас «купали» в людской крови, не боясь нанести психическую травму старикам и детям.
Нужно было, чтобы общество одобрило показательный процесс над предполагаемыми преступниками и жесткость приговора. Раз уж не может одобрить катастрофическую экономическую политику этого года, вывернувшего нам карманы. Что ж, конечно: когда не хватает хлеба, его заменяют зрелищем.
Кстати, по правилам публичной пропаганды, основанной на манипуляции массовым сознанием, на телеэкран попадает всегда усеченный опрос. Фильтруются ответы, не совпадающие с заказанной точкой зрения. По канону полагается показать одного несогласного, как правило, неряшливого, несимпатичного… Если нам не показали даже такого, значит, несогласных с официальной версией было слишком много. Компенсировать это можно было только изображением 100-процентного «одобрямс».
Мне в эти дни довелось многократно услышать нефильтрованный «глас народа» и на остановках общественного транспорта, и на Комаровском рынке Минска. Так вот, уверяю вас, публично и без стеснения излагаемое общественное мнение с официальным вердиктом не совпадает. Высказываются всякие домыслы: и что взрывы организованы ФСБ; и что Коновалова и Ковалева били и даже пытали, чтобы они взяли на себя чужую вину… И много другого, всякого разного. Люди горячо обсуждают логические нестыковки в доказательной базе следствия и решение срочно уничтожить часть вещдоков.
А знаете, о чем это говорит? О том, что большинство больше не верит власти. Не верит олицетворяющему власть суду. И если власть скажет «стрижено», то это новое большинство с удовольствием скажет «брито»!
И это новое большинство будет демонстрировать в отношении белорусской власти новую «селективную невнимательность». Если раньше доминирующие в обществе стереотипы позволяли большинству воспринимать все действия власти исключительно позитивно, отбрасывая все, что в схему не вписывалось, то сейчас будет с точностью до наоборот. Каждое лыко будет в строку. А все доброе не будет замечаться этим новым большинством. По счастью власти, лидера, чтобы возглавить это новое большинство, пока нет.
Кстати, о лидерах. Самое время появиться им в ходе предстоящей избирательной кампании будущего года по выборам в парламент.
На прошлой неделе партия БНФ начала диалог с народом. Замечу, долгожданный. Начала первой, обратившись по почте к тем, кто подписался за партийного кандидата на президентские выборы. Поскольку я подписалась за большинство альтернативных кандидатов, письмо получила и я.
Маленькое замечание: ответ предложено направить по адресу, которого не существует. Ибо в указанном доме нет такой квартиры. Я знаю свой бывший округ очень хорошо. Надо быть точнее, чтобы не смазать впечатления от акции.
А спрашивает партия БНФ, как ей быть — участвовать или не участвовать в выборах? И если участвовать/не участвовать, то в каких пределах?
На мой взгляд, есть одно атрибутивное условие для партийного участия. Власть обязана освободить всех политзаключенных, включая Автуховича. И не чинить препятствий освобожденным к их участию в выборах, буде они того пожелают.
Сразу после событий 19 декабря прошлого года я уже писала, что единственным предметом очного или заочного диалога с властью для оппозиции может быть только один вопрос: на каких условиях оппозиция согласится участвовать в следующих парламентских выборах? Ибо понятно, что сегодня любое организованное участие оппозиционных структур в выборах будет способом легитимации власти. После событий 19 декабря никаких иллюзий о возможности изменения характера власти парламентским путем ни у кого не осталось.
Тогда что же остается? Бойкот? Для бойкота оппозиция должна быть сильной и влиятельной. Этого нет. Даже в 2000-м году, когда я совершала свой марш-бросок по возвращению в парламент, сил оппозиции хватило для реального бойкота только на 4-х округах Минска. Там эти усилия дали результат. Парадоксально, но бойкот упрочил позиции исключительно провластных кандидатов, забрав голоса у демократически ориентированных претендентов. Не хочется верить, что организаторы бойкота ставили перед собой именно эту задачу (хотя в наших пенатах всякое бывает).
Если базовое условие по участию партий в выборах выполнено не будет, можно приостанавливать партийное членство на период участия в выборах и сделать акт участия ценностно-просветительским.
Никто не может запретить зарегистрированному кандидату давать оценку самому процессу выборов в стране, его прозрачности, справедливости, соответствию реальному выбору граждан (правда, такой подход снизит явку).
Никто не может запретить техничному (и «техническому», не рассчитывающему на победу) кандидату проверить свое влияние демобилизацией провластных сторонников и мобилизацией оппонентов власти. Для этого часть агитации можно посвятить критике досрочного голосования и его смысла и призыву к гражданам голосовать только в день выборов и после 19-ти часов. Чтобы можно было визуально ознакомиться с реальной явкой на этом участке соседей. А проголосовав, сообщить о впечатлении от количества расписавшихся за бюллетени по указанному телефону в штаб кандидата. Запрета на фото тоже нет.
На досрочном голосовании должны постоянно дежурить минимум 2 наблюдателя, чтобы удостоверить в протоколах количество подсчитанных явившихся избирателей подписями друг друга. На каждом участке страны. Как и в день основного голосования.
Чтобы превратить выборы в чисто протестную акцию, можно заранее, до объявления выборов публично объяснить людям, что бюллетень стоит вообще жирно перечеркнуть, сделав его недействительным. Так ваш голос уже не используют. Такой бюллетень в чужую стопку не попадет.
Подумайте, а хватит ли на все это ресурсов и сил? При том, что результат известен заранее. И если цель — убедить большинство, что оно не является меньшинством, — то вперед! О времени и месте сбора предупреждать не надо. День выборов, 20 часов, Площадь, Минск.

БЫЛА У ЗАЙЧИКА ИЗБУШКА ЛУБЯНАЯ…

Мои преимущества перед действующими политиками в том, что я не вовлечена в политический процесс. И, наблюдая действо со стороны, могу быть достаточно объективна.
Тому примерно год, как перед последними президентскими выборами довелось впервые огласить на телеканале «Белсат» вывод, к которому пришла несколько ранее. А именно: у действующей власти нет никакой идеологии, нет никакой стратегической цели кроме одной: выживания. (См. адрес передачи на «Белсат» «Круглый стол» с участием С. Калинкиной, В. Мацкевича, А Казакевича, О. Абрамовой от  18.11.2010 г. «Итоги 16-ти лет правления А. Лукашенко». Очень рекомендую посмотреть, оценить, что из оценок за год сбылось и не сбылось).
Ресурсов Беларуси должно хватить именно на этот период, А дальше — хоть потоп.
Из всех искусств важнейшим Лукашенко, похоже, считает искусство геополитики. И выстраивает свои действия по геополитическим лекалам.
Он пытается создать свою систему сдержек и противовесов, — сначала по линии «Россия — Запад», а сейчас — по линии «Россия — Китай».
С Западом не получилось, в том числе из-за ценностного дисбаланса. Забавно, что Лукашенко считает китайцев ментально близкими. Нам крупно не повезло, что во времена своего депутатства будущий президент побывал именно в Китае, а не во Франции или, например, в Германии. Возможно, история страны сложилась бы по-другому.
Когда-то я задавала президенту вопрос в Овальном зале: зачем нам стратегическое партнерство с Китаем? Я имела в виду, что сама постановка вопроса выглядит странно: географически страны весьма удалены друг от друга; размеры и влияние в мире напоминают пропорции слона и Моськи; экспортная товарная линейка ограниченна; в общих экономических в военно-политических союзах не состоят; общей идеологии не придерживаются; культурный код разный и т.д.
Если бы раньше понять, что особые отношения с Китаем нужны официальному Минску не для своп-соглашений, а для ослабления позиций России в Беларуси, можно было бы спрогнозировать, чем закончится 19 декабря прошлого года.
Опасная игра! Лукашенко переоценивает пофигизм своего народа. Из-за малой поддержки белорусского национализма он считает большинство как минимум интернационалистами или хотя бы космополитами. А это не так в силу многовековой истории войн, прокатывавшихся через территорию Беларуси. Скрытая ксенофобия пронизывает массовое сознание и может обостриться в кризисной ситуации, выйти на поверхность в виде лозунгов политических партий и общественных движений. Просто русских белорусам сложно считать чужими.
Где-то я уже приводила красноречивый пример, когда по кабельному 8-му каналу прокатили песню девушки-студентки. Она так и называется «Песня про китайцев». И есть там примечательные слова: «Это не расизм, это этика. Я у себя дома, а ты — в гостях!» А когда у исполнительницы спросили, что подвигло ее написать эту песню, она сказала: «А почему мы должны терпеть, что в нашем общежитии большинство мест отдали студентам-китайцам, а нашим ребятам мест не хватает?»
Напомню, что в официальных СМИ уже не раз озвучивались планы белорусского государства выплачивать мигрантам в Беларусь по тысяче долларов на обустройство. И появились эти планы аккурат после публичных предложений Китаю использовать Беларусь как площадку для транзита товаров в Европу. А если еще вспомнить мечту белорусского президента о 30 миллионах жителей, населяющих Беларусь…
Конечно, налогооблагаемая база при 30 млн жителей увеличится. Но могут ли дать гарантии руководители белорусских силовых ведомств, что управятся с ростом преступности, неизбежным в силу целого ряда причин? Да и захотят ли сами они и их дети жить в стране, где будут представлять этническое меньшинство, не понимающее мышления и обычаев доминирующего большинства?
Я долго удивлялась, почему на государственном уровне наблюдается довольно равнодушное отношение к массовому отъезду самых квалифицированных и активных из страны. Нет, было несколько вялых всплесков возмущения. Мол, обложим повышенными сборами за ЖКУ и медицину семьи гастарбайтеров. Но в практику эта угроза так и не вылилась.
Еще в какой-то момент пытались удержать строителей повышением зарплаты до тысячи долларов в эквиваленте. Втрое выше, чем была средняя по стране. Но это — чтоб не останавливать стройки. В стране все должно было наглядно «пучиться и дыбиться», чтобы процветание и рост были очевидны.
А сейчас понятно, что образующийся дефицит рабсилы будет компенсироваться приглашением мигрантов из Китая.
Для умиротворения России часть собственности в Беларуси, в ходе приватизации обретет российских владельцев. Да еще Россия получит на территории Беларуси АЭС, сможет продавать произведенную там электроэнергию, еще на «n» процентов увеличит энергозависимость Беларуси от России. А как же иначе, если по умолчанию все понимают, что кредит на строительство АЭС так никогда и не будет возвращен? Не из чего.
Что касается сохранения формального суверенитета, о котором так пекутся политики, то он сохранится. Российскому руководству вовсе не светит брать на баланс еще 9 с лишним миллионов.
Во только захотим ли мы, народ Беларуси, жить в такой стране, как описанная здесь?
Хозяевами здесь будут другие. Не сразу. Постепенно. У нас еще есть немного времени.